Книга Тайна синих озер, страница 24 – Андрей Посняков

— А училище механизаторов где?

— Это за школой. В конце города.

Пока шли, следователь выспрашивал своего спутника об убитой. Игнат рассказывал — и что знал, и что узнал только что, буквально сегодня.

Лида Кирпонос была девушкой красивой и общительной, ее многие знали, со многими она состояла в дружеских отношениях, и даже больше чем в дружеских.

— И, конечно же, завистницы имелись…

— Ну, не без этого. Кляузы на нее анонимные подавали, жаловались… На собрании как-то пропесочили за внешний вид.

— А что там было не так?

— Ну, дескать, слишком уж модная, — Игнат искоса глянул на следователя и, не удержавшись, хмыкнул.

— Так я тоже модный, — поправив темные очки, весело рассмеялся Алтуфьев. — В Эстонии все так ходят, вот и я привык. Кстати, читал статью в «Юности», дискуссию о ширине брюк? Так там сказано: в соответствии с современной модой нормальная ширина штанины составляет двадцать четыре сантиметра. У меня — двадцать один. Так это в Эстонии сшито!

Конюшня располагалась метрах в двадцати от двухэтажного деревянного здания старой школы, на пологом склоне холма. К двухстворчатым деревянным воротам вела песчаная дорога с накатанной тележною колеей. На воротах висел большой амбарный замок.

— Сейчас откроем. — Ревякин вытащил из кармана ключ. — Мы ж тут осматривали.

В распахнувшихся воротах тут же возникла пегая конская морда! Сверкнула зубищами, заржала…

— Тихо, тихо, Пегас. Свои.

Погладив лошадь по гриве, милиционер обернулся:

— Ну, заходите. Это Пегас — школьный мерин. У, старичок… Жаль яблок не принесли — он яблоки любит.

— Кто же теперь с ним? — боком протиснувшись внутрь, поинтересовался Алтуфьев. — Конюха-то я арестую. У вас пока посидит.

— Директор найдет кого-нибудь. Не переживайте, никто Пегаса не бросит. У-у, Пегасище, хороший, хороший… Вон там кандейка Иваныча. Проходите.

— Давай уж на «ты», что ли…

— Угу. Проходи, не стесняйся.

Сильно пахло навозом и еще чем-то кислым — протухшей капустой, похоже. Кислотный запах исходил из большой бочки в углу прилегающего к конюшне помещения с небольшим оконцем, забранном мутноватым стеклом, крепившимся на четырех загнутых гвоздиках. Кроме бочки был еще старый топчан в углу, самодельный покосившийся стол, колченогая табуреточка, а на стене — придавленный кнопками вырезанный из «Огонька» календарь на нынешний, 1963-й, год.

На пыльной столешнице виднелись круглые проплешины от бутылок и стаканов.

— Бутылки со стаканами мы изъяли. В протоколе отмечено.

— Хорошо. А конюх, значит, добрейшей души человек?

— Мухи не обидит. Правда, как выпьет — может и в ухо дать.

— Понятненько.

Ничего интересного или нового ни на конюшне, ни в старой школе следователь не отыскал — все уже было осмотрено весьма тщательно. Еще бы — убийство! Слава богу, не каждый день случается. Наверное, кому-то со стороны сотрудники милиции и прокуратуры, а также судмедэксперт Варфоломеич могли показаться недобрыми и циничными людьми с каменным сердцем, что, однако, было вовсе не так. Убитую девушку жалели все и переживали вполне искренне… Но одно дело — переживать, и совсем другое — работать, раскрывать преступление.

К вечеру Ревякин отвез следователя на квартиру к своей двоюродной тетке, что проживала на тенистой улице Южной, почти у самого клуба. Определившись с бытом, Алтуфьев явился в отделение с утра пораньше и с ходу допросил кое-как проспавшегося конюха.