Книга Фальшивая жизнь, страница 40 – Андрей Посняков

– Ну, что ж… раз надо… – разочарованно протянула Тая.

А она так надеялась! Нарочно не напоминала всем про мотороллер, что Женечка, если надо, могла бы отвезти в Лерничи, на почту… Не-ет! Уж лучше в Рябой Порог! Такого-то мужчину туда и самой проводить можно. Тем более там, недалеко, по пути озеро – можно и искупаться, жарко! Купальник с собой взять… а можно и так – без купальника, озеро-то лесное – безлюдное. Такие вот имелись планы… Увы, сорвались! Хотя по большому счету переживать нечего! Никуда товарищ аспирант не денется. Лагеря-то еще – на двадцать дней! И прогуляются еще не раз, и на лесное озеро сходят… Вот бы сложилось все! Переехала бы в Ленинград, как эта дурочка Юлька, вот же повезло заразе! А то так и просидишь тут, в лесах, все лучшие годы – «Будь готов! Всегда готов!».

Утром Виталий Андреевич на почту, однако, не торопился. Встал вместе со всеми, позавтракал, выпил привезенный с собой растворимый кофе, угостив начальницу, Таю и Женьку, с кем сидел за одним столом.

– Ах, какой вкус!

– Замечательный аромат, замечательный! – наперебой нахваливали сотрудницы.

А вот Колесниковой кофе не понравился – горький какой-то и кисловатый. Ну, может, он такой и должен быть – настоящий-то! Тот напиток, что варили в столовых в больших лагунах, кофе можно было назвать лишь с большой натяжкой. Этакая кремово-коричневатая бурда! Да еще и с пенками – б-р-р…

Аспирант уже отутюжил брюки, утюг на станции имелся, и надел свежую рубашку – светлую, с длинными рукавами. Даже штиблеты начистил, сразу видно – интеллигент!

Сейчас, свежим солнечным утром, Виталий Андреевич оказался куда более словоохотливым, нежели накануне вечером. Много рассказывал про Ленинград, правда, улыбался редко, да и вообще у Женьки сложилось такое впечатление, будто аспирант чего-то недоговаривал, словно бы терзали его какие-то свои мысли.

И еще гость много расспрашивал – обо всем и обо всех. Об окрестных деревнях и деревенских жителях, о леснике, о Гольцове и Сиплом. И еще вскользь поинтересовался неким Ломовым, с которым конфликтовал на пароме. Так, невзначай, спросил – мол, что за люди такие?

Но тут ему помочь ничем не могли – сами не знали. Был бы Гольцов – тот бы рассказал, да еще от себя чего-нибудь прибавил, а так… А он до сих пор так и не вернулся, Голец-то, видать, загулял со своим забубенным соседом. Другого бы за такие дела выгнали, а этого черта не трогали. Начальница проговорилась как-то, что Гольцова попросили взять в лагерь некие сотрудники гороно. То ли он там был чей-то приятель, то ли дальний родственник – бог весть, а только настойчиво так попросили – не отказать. И не выгонять. Разве уж если что-то совсем непотребное учудит, на что, откровенно говоря, надежды имелось мало – Гольцов по жизни был трусоват.

– Виталий Андреевич! Мы с вами пойдем, дорогу покажем, – сразу же после завтрака напомнили подружки-восьмиклассницы Тимофеева Вера и Маринка Стрекоза.

Ясно, зачем так рвались! В сельпо-то на Рябом Пороге – конфеты и ситро.

Однако опытная начальница все эти поползновения тут же пресекла на корню:

– Так, девочки! В магазин не ходить! А то вчера по всей станции желтые обертки валялись. А где у нас «лимончики»? Правильно – в сельпо! И лимонад там просроченный. Ох, надо ОБХСС натравить! Так что – ни ногой, понятно?