Онлайн книга «Фальшивая жизнь»
|
Завидев Алтуфьева, ребята поздоровались. – Тере, тере! – улыбнулся Владимир Андреевич. – Tore sind naha! Не забудьте зайти. – Мы тоже рады! – Лиина помахала рукой. – Да-да, придем. А откуда вы по-эстонски? Ой! Все время забываем – вы же из Нарвы! Лиину Алтуфьев допросил первой. Чтоб немного передохнула перед очной ставкой с Ломовым – тот ведь, гад, так ничего толком и не сказал. И конечно же, в убийстве Насти Воропаевой не признался. Да кто же признается, когда прямых улик нет? Ладно, начнем с малого – с нападения на Лиину и ребят. Подробно рассказав о произошедшем в заброшенной избе, девушка ответила на все дополнительные вопросы и вдруг задумалась. – Что-то еще? – моментально навострился следователь. – Ну, говори! Даже если мелочь какая. – Да-да, мелочь… – Студентка сдула упавшую на глаза челку и закинула ногу на ногу. Не совсем прилично, конечно, но ноги красивые, чего уж там… – Но, так это, непонятно… И не про Ломова – про лесника. Ну, Ян Викторович, помните? – Да знаю – Ян Викторович Эрвель, лесник, – кивнул Алтуфьев. – Хороший человек. – Да, неплохой. Только странный. – Лиина развела руками. – Я так это все время думаю. Мы как-то разговорились, да… у него же родственники из Эстонии. И сам он в Эстонии жил. Говорит, что на юге. Но, так это – странно. Он мне сказал как-то: сиди – istma по-эстонски. Но это на севере! У нас, на юге, говорят – istUma. И еще много северных слов… Это так кажется, что эстонский язык одинаковый. Но – нет! Я же филолог, я курсовик писала по южно-эстонским диалектам – тартуский, выруский. И даже сейчас южно-эстонское наречие некоторые считают отдельным языком, да! А сетуский говор – его диалектом или ветвью выруского диалекта. Там и долгие гласные не так, и причастия… И береза у нас – каск, а он говорит – койв! – Постой-постой, – замахал руками Владимир Андреевич. – Значит, ты хочешь сказать, что Эрвель – не из Тарту? – Вообще не из Южной Эстонии. – Девушка уверенно закивала. – Так это больше скажу: думаю, он там, если и был, так мало – проездом. Пословиц наших даже не слышал, а из городов знает только Выру и Валку. А ближние деревни – Антсла, Вянила – и не знает. А как же он может их не знать, если там жил и бывал в Выру и Валке? Так это странно. Вот я с тех пор и задумалась, я же филолог! – Ага-а… – протянул Алтуфьев, переваривая услышанное. А поразмыслить было над чем. Лиина – девушка умная, зря болтать не станет. Выходит, лесник что-то скрывает? Выходит, есть что скрывать… тем более ранее судимый. Правда, работает честно, без нареканий, но… чужая душа – потемки. – И еще, когда мы у лесника на кордоне сидели, кажется, за нами кто-то следил – в лесу прятался. – Кого-то заметили? – Н-нет. Потому и говорю – кажется. Мы там фотки еще делали – ну, кордона… Да! Тынис же и этого черта с ножиком снял! Если успел, конечно… Владимир Андреевич вытащил из пишущей машинки листок: – Здесь распишись… и здесь… И – «с моих слов записано верно, мною прочитано»… Сфотографировали, говорите? А пленка? Успели проявить? – Нет еще… Теперь уж дома. – Теперь уж у нас, Лиина, – серьезно заверил следователь. – Пленку у вас придется изъять, проявить, отпечатать и приобщить к делу. Если, правда, там есть что приобщать. Но тем не менее! – Ой, жаль! – Девушка искренне опечалилась. – Там у нас много таких это… снимков… ой… А вы потом вернете? |