Онлайн книга «Тайна старой усадьбы»
|
– Хорошо – не опрокинул, – улыбнулась хозяйка. – А то бы поссорились. – Это соль – к ссоре… – Игнат почесал подбородок… и с ужасом осознал, что не брился уже второй день! Конечно, не бородища до пояса, но щетина заметная… – Еще чаю? – А? Да-да… если можно… – Да можно. Валентина поставила на плитку чайник и склонила голову набок: – Тебе так идет… Легкая такая небритость… Как у Хемингуэя! – У Хемингуэя вообще борода! – вдруг засмеялся Ревякин. – Я бы сказал – бородища… Встав, Игнат подошел к книжному шкафу с беспорядочно расставленными книгами – Маяковский, Салтыков-Щедрин, Чехов… – Ого – Ильф и Петров! – Три года назад в Ленинграде купила, – снимая чайник, пояснила докторша. – На курсах была, и вот повезло – на Невском. Правда, очередь пришлось отстоять, но вот купила! – А это что за журналы? – Рядом, на полке, за томиками сочинений Ильфа и Петрова, стопочкой лежали квадратные цветные журнальчики… Игнат взял один, пролистал… – Ого! Они еще и с пластинками, что ли? – С пластинками, – разливая чай, подтвердила хозяйка. – Это «Кругозор», журнал новый. Недавно начали выпускать, а пластинки можно на обычном проигрывателе слушать. – Тоже в Ленинграде купила? – Нет, это здесь – библиотечные. Правда, не всем его на дом дают… А хочешь, послушаем? – Валентина поставила чайник на круглую асбестовую салфетку и, не дожидаясь ответа, наклонилась, вытащив из кучи сложенных в углу вещей небольшой чемоданчик – портативный проигрыватель «Юбилейный», элегантный, коричневый, со встроенным в крышку динамиком. – А ну-ка… Игнат, ты как к Магомаеву относишься? – Вообще-то я в музыке не силен, – честно признался Ревякин. – Одну «Летка-енку» знаю. Но о Магомаеве слышал… – Ну, вот… Тут можно так слушать, не вырезая пластинки… Зашипела по гибкой пластинке игла… послышался голос диктора: – Встречи с Муслимом Магомаевым всегда приятны… Затем зазвучала песня – «Гульнара»: Гульнара, потерял давно покой я и сон, Гульнара, я глазами озорными пленен… – Как тебе песня, Игнат? – Приятная… – А… хотите наливки? У меня есть, вкусная… – А д-давайте… Валентина достала из шкафа бутылочку и две рюмки толстого темно-голубого стекла, разлила. Выпили. Гульнара-а… – А ты почему не приглашаешь меня танцевать? – Так… Приглашаю… Ой! Песня-то уже кончилась! – А мы снова поставим… оп… Гульнара-а, потерял давно покой я и сон… «Какая она тоненькая, хрупкая… – обнимая женщину, подумал Ревякин. – И еще очень красивая»… Тонкая ткань футболки… жар тела… и глаза… и щека касалась щеки… и губы – так близко-близко… Кто первый сделал порыв… наверное, сразу оба… Словно проскочила искра! Сомкнулись в поцелуе губы – жарком, томном… Руки Игната залезли Валентине под футболку, ощутили невыразимо шелковистую кожу… Прикрыв глаза, женщина застонала и, казалось, отпрянула. – Игнат… мы же взрослые люди… Гульнара, потерял давно покой я и сон… – …и будем делать все, что хотим! Гульнара, я глазами озорными пленен… Полетела на пол сброшенная одежда… Гульнара-а-а-а… * * * К Возгрину туристы дотопали к вечеру, на удивление не так уж и поздно – часов в шесть. Ручей, разрушенная деревянная ферма, и на пригорке – с полдюжины заброшенных изб с серебристыми, крытыми осиновой дранкой крышами. Избы стояли просторно, без всякого намека на улицу: их как хотели, так и ставили. Всюду наблюдалась картина полного запустения: брошенные огороды густо заросли сорняком, покосились, а где и упали, заборы, окна в домах – либо без стекол и даже без рам, либо забиты досками. |