Онлайн книга «Последняя электричка»
|
Орлов подошел к окну, заглянул во двор. Там у подъезда стоял грузовик с брезентовым верхом, виднелись милицейские фуражки. – Долго ждать не могу, – сказал он, поглядывая на часы. – Вызов срочный. Под Подольском на железнодорожной насыпи нашли труп. Следственная группа уже собрана, ждут только Аркадия Петровича. – А если он не вернется? – Вернется, – уверенно сказал Орлов. – Он же не дезертир. Просто… выпить пошел, наверное. Варя вздрогнула. – Аркаша уже три месяца не пьет. – Все мужики пьют, когда им плохо. – Орлов надел фуражку. – Извините, что потревожил. Передайте ему: дело серьезное, убийство. Пусть догоняет нас в Подольске, в отделении местной милиции. Я его подстрахую, представлюсь следователем Никитиным. Иначе ему здорово попадет, если начальство узнает, что на труп следователь не выехал. Он направился к двери, но на пороге остановился и обернулся: – Варвара… как вас по отчеству? – Андреевна. – Варвара Андреевна, – Орлов помялся, подбирая слова. – Я Аркадия Семеновича два года знаю. Хороший следователь, честный человек. И вот что скажу: до вас он по ночам не шатался неизвестно где. Домой приходил вовремя, иногда ночевал в своем кабинете. Значит, и вы для него не безразличны. Варя подняла на него удивленные глаза: – С чего вы это взяли? – А с того, что когда человеку все равно – он себя не мучает. А ваш Аркадий себя мучает. И вас тоже, выходит. Во дворе загудел мотор грузовика. – Мне пора, – Орлов коротко кивнул. – До свидания. И… не сердитесь на него сильно. Работа у нас такая – нервы на пределе. Варя проводила его до двери и долго стояла в коридоре, слушая, как затихает за окном рокот мотора. Федосья Петровна высунулась из своей комнаты: – Что, милиция приходила? А где Аркадий-то? – Не знаю, – тихо ответила Варя. – Не знаю, тетя Феня. И вернулась в его комнату – ждать. Она долго сидела на диване, глядя на дверь, которая захлопнулась за ним. Время словно остановилось в этой гулкой тишине, которая повисла после его последних слов. Сердце колотится так, будто пытается выскочить из груди, а в горле стоит комок – из тех, что не проглотишь и не выплюнешь. Руки трясутся, и она прижимает их к груди, пытаясь унять эту дрожь, что расползается по всему телу. Надо было промолчать – первая мысль. Не надо было говорить про детей. Не напоминать ему про возраст. Не… Но почему всегда она должна молчать? Почему всегда она виновата? Злость вспыхивает и тут же гаснет, уступая место страху. Куда он пошел в такую темень? По городу бродят всякие… А если с ним что-то случится? Если он не вернется? Она подходит к окну, раздвигает шторы. Двор пуст, только фонари качаются на ветру. Где-то там, в этой апрельской ночи, бродит человек, которого она любит больше жизни. И который сейчас, наверное, проклинает ее на чем свет стоит. А может, и не проклинает, – шепчет надежда. – Может, тоже жалеет о сказанном. Но этих «может быть» так мало среди океана «если бы». Если бы она сдержалась. Если бы он не был таким упрямым. Если бы они умели говорить, а не кричать. А пока она будет ждать у окна, считая шаги прохожих и вздрагивая от каждого звука в подъезде. Будет ждать и думать о том, что любовь – это не только про счастье. Иногда это про то, как больно может быть одной в комнате, где еще час назад они были вдвоем. |