Книга Игра перспектив/ы, страница 53 – Лоран Бине

Я желала смерти Понтормо, что правда, то правда. Когда я увидела фрески Сан-Лоренцо, первым моим позывом было схватить факел и все сжечь, но Господь удержал мою руку, ибо это стало бы святотатством в доме Его. Я осветила факелом стены и мало-помалу разглядела, как в этих формах, которые я сперва сочла творением дьявола, проступает нечто иное. Стоило взглянуть ближе, и ужас сменился восхищением. Пусть этот человек не отличается чистотой нрава, не Сатана вдохновил его. Я увидела, как в этом скоплении изогнутых тел, в чертах, искаженных страхом смерти и высшего суда, развертывается история человечества, его проклятие, искупление, спасение в еще более реальном и устрашающем виде, чем во всех моих снах, вместе взятых. Ощущение было как от проповедей брата Джироламо. При виде этих стен я вдруг пришла в исступление, как это случается с сестрой Екатериной. Я не бывала в Риме и, в сущности, мало знаю о жемчужинах Флоренции, но через тела и лица, написанные Понтормо, мне открылись сила и мощь, о которых я и не подозревала.

С этого момента мне захотелось учиться, в этом я также виновна. Каждый вечер я стала возвращаться и, дождавшись ухода Понтормо, неслышно проскальзывала за ограждение капеллы, где в свете факелов, обжигавших мне пальцы, созерцала формы, знавшие всё об участи и драме человеческой. Но было темно, а я каждый раз опасалась, что меня застанут. Мне так хотелось глубже проникнуть в тайны его искусства. Желание понять его технику прибавило мне смелости, я стала приходить к его жилью в надежде похитить какой-нибудь картон, чтобы он послужил мне образцом. Но Господу моя затея оказалась неугодной: то сам Понтормо был на месте, то его подмастерье, хотя тем вечером, когда тот меня застал, я-то твердо полагала, что на этот раз внутри никого и мне наконец удастся попасть в мастерскую, где должны храниться несметные сокровища, так что моя нога уже оперлась о первую ступень лестницы, когда молодой Нальдини высунул голову и до того меня напугал, что отбил охоту снова там появляться.

Но остановиться я не могла: формы, запечатленные аль фрескона стенах, преследовали меня, отнимали сон, поэтому я вернулась в капеллу. В тот вечер, когда умер Понтормо, я увидела, что внутри горит свет, что художник не один, и отправилась к себе на площадь Сан-Марко. Мне не впервой было ретироваться несолоно хлебавши: слышать внутри голоса случалось и прежде, и тогда я поворачивала назад, не пытаясь ничего больше выяснить.

Вынуждена прервать письмо, ибо виновна также в том, что вывихнула плечо – стараниями тюремщиков, которые подвесили меня за руки, связав их перед этим за спиной, а затем несколько раз приподняли и бросили, чтобы я всем своим весом упала вниз. Господь пожелал, чтобы я снесла это испытание, и я благодарю его, ведь то, чему научили меня фрески Понтормо и его манера, столь же ценно, как если бы моим учителем был сам Микеланджело Буонарроти.

Флоренция, Приют невинных, 5 марта 1557

Мессер Джорджо, снова диктую ответ, будучи прикован к постели, ибо от творящегося что во чреве, что внутри черепа состояние мое решительно нелучшее. Тем не менее ко мне возвращается ясность сознания, и это побуждает немедля поделиться мыслью, возникшей у меня за чтением вашего письма: в отличие от вас, я бы не сказал, что признания сестры Плаутиллы нам ничего не дают. Ведь узнаём мы вот что: наведываясь в Сан-Лоренцо, она основательно изучила искусство Якопо. Не вы ли сами согласились с тем, что она одарена в имитации, упомянув великолепное «Рождество», копию, которую она сделала с работы Бронзино? Отчего бы ей не скопировать «Венеру» Понтормо? Или просто-напросто переписать лицо Венеры с чертами принцессы Марии? Да, в один из вечеров Нальдини застал ее, помешав пробраться в мастерскую Якопо, но разве у нее не осталось возможности сделать это в другой день?