Книга Игра перспектив/ы, страница 45 – Лоран Бине

Но я должна вам кое в чем признаться. На правах отцовского пажа Малатеста может сколько душе угодно ходить по дворцу, так что вечером он проник ко мне в опочивальню, чтобы обсудить подготовку к нашему тайному отъезду. Он уговаривал уехать той же ночью, а убеждая меня, обнимал за талию и шептал на ухо, ведь важно было не разбудить мою компаньонку в соседней комнате. Кавалер Малатеста был так настойчив, с такой силой сжимал меня в объятиях… Клянусь, я пыталась сопротивляться, но тело словно отказывалось слушаться – оно, а не я, шептавшая: «Нет! Нет!» – и поддалось его ласкам. Я не могла никого позвать, иначе прислуга застала бы его у меня и мой отец его повесил бы, в этом я уверена. У меня не было кинжала, чтобы поступить, как Лукреция, я не владела собой, меня охватил обжигающий огонь. В довершение всего, кажется, я лишилась чувств. По счастью, никто ничего не услышал, хоть я ужасно боялась, что нас обнаружат, и кавалер Малатеста покинул меня среди ночи с клятвами верности до гробовой доски, не попавшись никому на глаза. Он говорит, что мы муж и жена перед Господом, и доказывает это тем, что я будто бы в какой-то момент, не помню, когда и на что в ответ, я сказала «да». Но сомневаюсь, что мой отец взглянул бы на это в том же свете. Слава богу, его сейчас нет во Флоренции, а то я не выдержала бы его взгляда.

Остаток ночи я провела в состоянии ступора, смешанного со смятением, и не смогла сомкнуть глаз, а с утра не перестаю лить слезы, отчего матушка, будучи в неведении касательно их причины, тревожится и полагает, что я захворала. Ах, как же я несчастна! Сказать по правде, в какой-то момент этой ночью, когда я не понимала, что происходит, мне показалось, что я умираю, и лучше бы так и случилось. Ради бога, скажите, что мне теперь делать. Или мне конец? Кстати, почему нельзя просто уничтожить картину, раз уж она попала к нему в руки? О, я сойду с ума. Вы одна могли бы мне помочь, но вы так далеко. Доверяю это письмо преданной горничной, которая знает, как доставить его ко двору во Франции, не навлекая на меня подозрений.

Фонтенбло, 25 февраля 1557

Милое дитя, не терзайте себя больше нужды и позвольте повторить вам некоторые истины, которым научила меня жизнь. Самое главное в вашем рассказе то, что вы сумели сдержаться и не закричали. Это очень хорошо, ведь нас, женщин, порочит скандальна огласка, но что бы ни говорил ваш исповедник, если вы имели глупость описать ему это ночное происшествие, все равно – молчанием скрытый грех грехом назвать нельзя. Помню, что сказала одна почтенная дама, мне тогда и ваших лет еще не было. Уважение света – единственная опора для чести, вот почему женщине следует использовать все свои таланты, чтобы помешать пересудам, ведь честь воистину не в том, что было и чего не было, а в том, как показать себя в выгодном свете. Грешите, если не можете устоять, но берегите репутацию. Для этого в вашем случае самый верный способ – тайно сочетаться браком с вашим пажом. Я имею в виду – не просто обменяться клятвами наедине в вашей спальне, перед лицом Господа, но произнести их перед священником и тем самым исправить то, что могло бы остаться минутной слабостью, которую вы скрыли в своем сердце и одна храните о ней память. Когда же все будет сделано, как велит Господь, то не останется и препятствий для вашего появления перед родителями рука об руку с супругом. Они, конечно, поначалу рассердятся, но при виде столь трогательной картины – их дочь по всем правилам вверена достойному шевалье – непременно признают, что в очередной раз и вопреки всему свершилась Божья воля.