Книга Игра перспектив/ы, страница 3 – Лоран Бине

Трудно судить о том, могли ли росписи в Сан-Лоренцо, которыми занимался Понтормо последние десять лет своей жизни, соперничать с плафоном Сикстинской капеллы Микеланджело: в XVIII веке они были уничтожены, сохранились только отдельные подготовительные рисунки. Некоторые из них ныне находятся в коллекции Эрмитажа. Ипполитов видит в этих работах «исповедь флорентийского мастера: тоска по классическому переплетена с умопомрачительной экстравагантностью, высокая трагедия – с эротикой. Это стон флорентийского Ренессанса в сгущающихся сумерках медичийской деспотии – а ранний флорентийский маньеризм и есть стон умирающего Ренессанса, причем не разберешь, то ли это стон отчаяния, то ли крик протеста» (с. 157). Стоит вслушаться: в этих словах можно уловить настроение романа.

Всем, кто приступает к чтению, предлагаем также взглянуть на картину, которая появляется в романе в качестве макгаффина. Это «Венера и Купидон»[2], написанная Понтормо в 1533 году по рисунку Микеланджело, созданному предположительно годом ранее, незадолго до отъезда Буонарроти из Флоренции в Рим. Сюжет, благодатный для бесчисленных аллегорий, был весьма популярен в живописи не одно столетие. К образам богини любви и ее спутника обращались и другие живописцы, ставшие прототипами персонажей романа, – например, Аньоло Бронзино и Сандро Аллори. Практика создания живописных произведений на основе рисунков другого автора также была широко распространена. Интересно, что версию с картона Микеланджело выполнил не только Понтормо: целых три живописных копии сделал Вазари – и не он один. Гротескный дух этой вещи, проявляющийся во всем – от отталкивающего облика Венеры и ее спутника до двух масок, привязанных к луку Купидона, и странной, напоминающей марионетку фигуры, лежащей в ящике, – в полной мере созвучен книге.

Микеланджело Буонарроти, к которому большинство персонажей «Игры перспектив/ы» относятся с большим почтением, для расследователя Вазари – умудренный опытом советчик. А в качестве типологической фигуры помощника детектива выступает Винченцо Боргини, бенедиктинец, единомышленник Вазари, впоследствии один из основателей флорентийской Академии рисунка.

С образами живописцев связан еще один мотив романа – мотив призвания. Ответственен ли художник, творец, наделенный даром свыше, за то, чтобы этот дар воплотить? Что есть искусство, а что – ремесло и тяжелый рутинный труд, – и благодарный ли он, этот труд? В связи с этим интересна фигура монахини Плаутиллы Нелли, выбравшей в мужском мире, казалось бы, недоступное для женщин поприще живописца.

Заметим, что при всей серьезности затронутых тем «Игра перспектив/ы» – ироничный роман. Пожалуй, все – или почти все – его герои рано или поздно попадают в какую-нибудь нелепую ситуацию. Это их очеловечивает, а нам не дает заскучать.

В коротком введении не упомянуть всех главных персонажей: у читателя при желании еще будет возможность в них разобраться – самостоятельно или заглянув в комментарии. Нам же хотелось бы в самых общих чертах обрисовать исторический фон, напомнить события, предшествовавшие времени действия романа и определившие расстановку политических сил в Италии на тот момент.

Год 1557-й относится к последнему этапу Итальянских войн, продолжавшихся более шести десятилетий – с 1494 по 1559 год. Основными противниками в этой серии военных конфликтов стали, с одной стороны, Франция, с другой – Испания в составе Священной Римской империи, которой правили представители династии Габсбургов. В Итальянских войнах участвовало Папское государство под началом верховного понтифика и итальянские города-государства, среди которых важную роль играли Венеция, Мантуя, Феррара и, безусловно, Флоренция. При этом некоторые военно-политические игроки, включая главных антагонистов, периодически находили общие интересы со вчерашними противниками и вступали в коалиции, которые через некоторое время вновь распадались. Смысл их действий можно резюмировать простой фразой: кто правит в Италии, тот правит в Европе.