Книга По степи шагал верблюд, страница 173 – Йана Бориз

В оставленных деревнях испуганные старухи жались к печкам, безмолвно протягивали яйца и мольбу пощадить, не трогать их, дать уйти своим ходом, все равно уж недолго осталось. Белоголовые ребятишки смотрели с любопытством, много и мило лопотали смешными голосами, но их болтовню Стефани понимала не без труда.

– Батяня фрицам как засветит, покатятся колбаской по Малой Спасской, – подслушала она в одном месте.

– Мели, Емеля, твоя неделя. Фрицов до хрена понавалило, покуда их сплавишь, ужо и Святки на порог. А калги[120]сварганит хто?

– Хто, хто – дед Пихто!

Однажды красавец военврач Ружейро, смущенно улыбаясь, попросил ее прогуляться по селу и поговорить по‐русски, «если синьорине несложно».

– Видите ли в чем дело. – Он стал обращаться на «вы» – признак хорошего тона или того, что сегодня она значительно лучше выглядела, чем в поезде? – Я хотел познакомиться с местным знахарем, поговорить о русских целебных травах. Мне это интересно, понимаете?

– Разумеется, понимаю. Я сама здесь сугубо из профессионального интереса.

– Русские издавна успешно практикуют народную медицину. Это безвредно и дешево. Так пойдем?

Стефани набросила плащ-палатку и зашагала рядом с капитаном. Прошли поле, завернули за вросшую в грязь ферму. Нашли.

Знахарь оказался сухоньким дедком с длинной белоснежной бородой. Его низенькая избушка с крашеными лавками по стенам пропиталась вкусным запахом высушенных трав и настоек.

– Добрый вечер, сударь. Позвольте представить вам капитана Ружейро. А я служу переводчицей, меня зовут Стефани, или Степанида А вас как величать? – Она вежливо улыбнулась.

– Ай, касатушка, как ты по‐нашенски‐то выучилась, – расцвел дед, – токмо у нас таперича не говорят «сударь», усе мы туточки товарищи. А еще проще – ты кажи: здравствуй, дедушко.

Она повторила, спотыкаясь, и продолжила:

– Этот синьор – итальянский доктор. Он наслышан о целебных травах российских широт и весьма интересуется этой материей.

– Чаво? Не понял тебя, деточка.

Пришлось повторить несколько раз. Но разговор все же не задался. Дед спрашивал, что именно болит, и все совал какие‐то высушенные цветки – то одни, то другие.

– Названия растений вы не знаете, дедушко? – Стефани старалась найти общий язык.

– А тама не в нарекании дело, а в том, чтобы собрать при первой луне, или под росой, или на Ивана Купалу. Вот оно как.

– Вы могли бы сформулировать вопрос более четко? – обратилась она к Ружейро.

Тот описал несколько общих симптомов и получил в награду пучок сушеной травы без названия. Обидно.

– А я вам, касатики, дам с собой травного чайку с мяткой. Пейте перед сном, будете спать как младенцы, а проснетесь крепенькие да бодренькие. И вот еще от кровушки, приложить на ранку – кровоточить перестанет. Хто знает, на войне может и пригодиться. – Дедок суетился, сворачивал кульки из старых газет, что‐то сыпал в них, перемешивал, добавлял.

– Спросите, сколько мы должны, – попросил Ружейро, – нехорошо пользоваться правом оккупанта и забирать бесплатно сырье.

– А то мы мало забираем, – хмыкнула Стефани.

– То со стороны военного командования, а это наша приватная инициатива.

Стефани спросила, но дедок замахал руками. Тогда она вытащила припасенную банку сгущенки и поставила на краешек стола:

– Вот, угощайтесь, и вам от нас к чаю.