Книга Жирандоль, страница 177 – Йана Бориз

Влюбленная в одну лишь музыку, Агнесса хитрила: не давала приказа встречать ее у подъезда Арсения Михайловича, но и не запрещала. Высокую сутулую фигуру она замечала как будто случайно, никогда не брала под руку, просто кивала вдоль темной мостовой, мол, пошли вместе, раз нам все равно по пути. Получалось, что он осаждал немой бастион. Разговоры сводились к общественно-значимому, не заползая на личную территорию, но плотина все равно подмывалась, начинала шататься. К ее увлечению музыкой он относился без понимания, но с сочувствием, считал, что еще не дорос, что все впереди, надо только учиться. Пока же хватало и ее запальчивых рассуждений про ноты и фуги.

Айбар еще не развелся, только съездил разок навестить сына и между делом буркнул про свои планы. На Ак-Ерке ему смотреть не хотелось, не из злобы, а просто так, неинтересно. Она попробовала что-то сказать, но беззубая реплика не зацепила, и большеглазая умолкла, прикрыв лоб праздничным платком, который долго берегла для встречи с ним, надеялась снова пленить. Он забыл о ее неумелой попытке обратить на себя внимание, едва за спиной чавкнула калитка. Бегом до станции, на поезд, на завод, к себе, вернее к Агнессе.

Осень прошелестела желтым покрывалом и скукожилась в ожидании лихих метелей. В декабре Арсений Михайлович заболел, потом Асю закружили предновогодние хлопоты, встречи-проводы отодвинулись. Январь 1947-го выдался, как назло, морозным, подолгу гулять не получалось, скрипучая пробежка по сугробам и короткое «до свидания» перед ледяной броней подъездной двери. Айбар заготавливал умные суждения и с нетерпением ждал каждого профессорского урока, как будто это он собирался поразить слушателей виртуозной игрой, как будто ему выступать и срывать аплодисменты. Поглощенная скрипкой, Агнесса даже не всегда помнила, что ее встречали после занятия.

В марте город затопило отступавшими снегами, лужи нападали на калоши и безжалостно повергали их вместе с валенками. С мокрыми ногами не разгуляться. Народу на улицах прибывало: угрюмые инвалиды вылезали из зимних берлог, рахитичные дети мастерили первые рогатки, неутомимые хозяйки отчаянно колотили во дворах перины и половики. Большая часть эвакуированных после победы не тронулась с мест, наоборот, обживалась и пускала корни. Город зажужжал стройками и загудел новыми дорогами. Айбар заканчивал школу рабочей молодежи, в начале лета намечался выпускной, на который он планировал пригласить Асю и объясниться. Их часто видели вместе. Девушки-казашки из самодеятельности, как и положено между подругами, обсуждали после репетиций ухажеров и, не стесняясь, прохаживались любопытными язычками по Айбару:

– Мой Нуржас летом сватов зашлет, скорее бы! – хвасталась кудрявая золотоглазая Зауреш.

– Поздравляю! Как здорово! – Агнесса обняла подругу изо всех сил и чмокнула в тугую щеку. – Совет да любовь!

– А этот высокий казах твой жених, да? – В словах смешливой Баян сквозила не зависть, а обычное девичье любопытство.

– Нет, просто знакомый.

– Ой, да ладно, мы ж не смеемся над тобой! – Зауреш игриво дернула за свисавший с Асиного воротника шнурок. – Симпатичный парень, бери его.

– Да, очень красивый. – Смуглая Баян сняла очки, протерла и водрузила на место, на плоский носик, чудом удерживавший массивную дужку. – Такой высокий… Почему не хочешь?