Книга Жирандоль, страница 143 – Йана Бориз

– Собирайся, – бросила Берта, – сегодня и уйдем, нечего тянуть.

В лес собрались не они одни: шесть семей ехали друг за другом на груженных донельзя подводах. Многие ушли заранее, не дожидаясь. Значит, все получали вести о фашистских зверствах, значит, все правда. Сара вцепилась в свои книжки, пока мать наваливала на телегу бебихи[98], одеяла, харчи. Лия просто плакала, механически перетаскивая узлы и мешки.

– Ничего, скоро вернемся, – пропищала соседка Бася, но голос ее звучал заискивающе, по-щенячьи, как будто и сама не верила.

– Господа идише, нам не привыкать к исходу: одним больше, одним меньше. – Старик Ефим стегнул переднюю лошадь. – Овца куда ни пойдет, ее везде остригут[99], так что не раскисать! Шагом марш!

Процессия тронулась в сторону нехоженых рощ, обманчиво-мирных дубрав, роковых трясин, под своды древних могучих великанов, видавших не одну войну, прятавших беглецов еще во времена Наполеона и империалистической. Европа всегда нападала на Россию через Белоруссию, раз за разом, пора бы привыкнуть, но народ жизнелюбиво отстраивал разрушенные жилища, выкорчевывал Полесье с пашен и продолжал бытовать на политой кровью земле. Пугливо вжимая головы в плечи, идише задавались вопросом: а почему бы им в свое время не уехать подальше, в тот же Казахстан или Узбекистан? В Бухаре огромное братство, бухарские евреи пользовались уважением еще с допетровских времен. И сытно в тех краях, тепло, виноград, абрикосы, орехи. Говорили, что в степях их вовсе не притесняли, даже не отличали, кто еврейского корня, а кто хохол или литвин. Мол, азиатам все на одно лицо, кто не походил на них самих. Вот и уехать бы туда, как Лева со своим мелитопольским заводом. Сестры радовались втихаря, что у него бронь. Конечно, воевать за Родину – это честь, но все-таки на сердце теплело от незнакомого еще недавно названия «Акмолинск».

В летнем лесу царило очарование: стволы облачились в мантии из малахитового мха, арки ветвей оплелись венками плюща, в изумрудных гротах таились рубиновые россыпи малины и сапфировые – черники. Устойчивая плотная тишина едва пропускала птичий цвирк, но никакого напоминания о близкой войне. Первую ночь осилили, составив подводы квадратом и карауля по очереди. Спали плохо: всем чудились горящие в темноте волчьи глаза или слышался хруст валежника под медвежьей лапой. Хоть и знали, что на толпу людей хищник никогда не нападет, тем более летом, когда добычи полным-полно, а все равно не могли повернуться спиной к чаще и забыться. Зато утро обернулось лесной сказкой. Родниковый хрусталь тоненько позвякивал о голубоватые камешки, крошился, растворялся несбывшимися мечтами в толще лежалой листвы. Солнечные копья протыкали наискось тучное тело леса, втыкались в сумрак лужайки, превращая его в сочную зелень.

– Где вас черти носят? – Из-за ближних матерых стволов вышли два хлопца в одинаковых рабочих спецовках с глупой надписью «Белорус». «Сталь», написанная строчкой ниже, долго лежала согнутой и совсем осыпалась, от нее остались только крошки белой краски на темно-синем холсте, как звездочки на рождественской открытке.

– Шолом, – опешили беглецы.

– Спужались темняков? Решили заночевать? Вот и правильно. – Тот, что пониже ростом, улыбался, показывая лупоглазую щербину в зубах. – Собирай пожитки, двигаться будем.