Онлайн книга «Жирандоль»
|
Пацаны Агнеску не жаловали, но и не прогоняли. – Ты пожрать чего-нить взяла? – Хлеба прихватила и огурец. – Она подмигнула, оттопыривая карман. – А портфель зачем с собой тащишь? – А куда его девать? Инка увидит, сразу догадается. – Дык давай его к Митьке до хаты закинем. Тама вечером заберешь. Так и решили. Крюк небольшой, все равно на трамвае зайцами ехать, можно и спрыгнуть на Петроградской, запутать следы. Рыбачить решили на Малой Невке в устье Крестовки. Кто-то праздноязыкий насплетничал, что там водились во-о-о-от такие караси. Добрели, добежали, часть дороги выклянчили у доброй телеги стекольщика. Ура! Ленивые Асины жуки приветствовали горе-рыбаков стрекотом налакированных крыльев. Удочки оказались коротенькими и неудачливыми, караси от таких презрительно отворачивались и уплывали прочь. К полудню Агнеска заскучала, подвядший огурец не утолил ни голода, ни жажды, а пить прямо из грязной реки Инесса ей строго-настрого запретила. – Я домой хочу, – робко пожаловалась она скрюченной Митькиной спине. – Цыц, спугнула, стерва. – Он беззлобно матюгнулся. На самом деле пугать было некого, это так, для красного словца. – Проводи меня, пожа-а-а-алуйста. Я больше никогда проситься с вами не буду. – Дык хоть просися, хоть мычи, все равно больше не возьмем. Докука с этими бабами. – Митька по-взрослому цыкнул сквозь дырку в верхних зубах и засобирался: – Айда, пацаны, седня нет клева. Мелкотня обрадовалась: всем надоело сидеть в бескрылом ожидании. Полетели подслушанные дома шутки, пустозвон ведер, началась дурашливая потасовка. Толпа несостоявшихся кормильцев побрела домой, пиная по дороге свалявшийся прошлогодний бурьян. Сначала от ватаги отвалились близнецы Дока и Кока, следующим отплыл в сторону своей гавани дылда Ерема. Митька, Ася и еще несколько пропахших солнцем затылков топали на Петроградскую сторону. – Ты с кем живешь? – кто-то спросил у Митьки просто так, для поддержания разговора. – С мамкой и сеструхой. – А фатера – коммуналка? – Неряшливый пацаненок выпятил губу и зыркнул из-под огромной кепки чернявым любопытством. – Это общежитие рабочего класса, – гордо объявил Митька, но тут же сдулся, пояснил: – Да, коммуналка. В соседней комнате евреи, дальше – молдаван и еще татары… Интернационал. – Ух ты, ух ты, – уважительно закивали мальчишки, – интернационал… татары… евреи… – А моя сестра учится в институте, там тоже есть татары. И поляки, и венгры, и чехи, и даже французы. – Брешешь! Откель французы-то? – Потому что, – туманно пояснила Агнесса и напустила побольше загадочности в свои круглые глазенки: она и сама не очень-то верила во французов, но пусть будут, так эффектнее. До Митькиного интернационала дошли после трех. Попутчики уважительно остались на крыльце, а Агнессу хозяин завел с собой в прохладный и сырой подъезд. – Пожди здеся, если мамки нет, то покажу тебе фатеру… и евреев с татарами. Девочку не очень интересовали малые народы, но следовало отнестись с уважением к оказанной чести. Двенадцатилетний Митька кого попало к себе не позовет, татар не станет показывать. С верхней площадки донесся едва слышный свист. Она встрепенулась и побежала, перепрыгивая через ступеньки. Высокая дверь, некогда нарядная, с респектабельными, безвозвратно попорченными филенкам и, с недовольным скрипом впустила внутрь. Агнесса осторожно переступила через высокий порог и вздрогнула: по коридору прокатился глухой стон, к концу перешедший в рычание. Она схватила Митьку за руку, та оказалась сухой и горячей: |