Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 87 – Йана Бориз

В голове творился вопиющий бардак, задачки не решались, а множились, бросить их и заняться художествами не представлялось возможным. Нет! Он просто не в силах выдворить прочь эту путаницу, не приведя прежде в стройность и удобоваримость. Нравственная конституция его так устроена, непрактичным образом. Не мог, и все, тем паче когда дело касалось виденного самолично, да еще и такого интригующего. Маэстро Джованни как-то посмеялся над учениками, настоятельно попросив впредь не думать о кампаниле Джотто на пьяца Дуомо. Спустя четверть часа он спросил:

– Ну что, apprendista, о чем размышляете сей моменто?

Пятеро или шестеро недружно подняли головы от мраморных брусков и пристыженно признались:

– О кампаниле Джотто, мой учитель.

Листратов оказался среди них. Так и нынче.

Он вдругорядь осторожно коснулся Фирро указательным пальцем, перевернул, дав подышать другому бочку. Об эту пору в прозрачном камешке привиделся сокрытый во глуби крест. Вот те на! Своенравная языческая штуковина обернулась традиционным христианским символом.

– Сведи меня с Ипатием Львовичем, – прошептал он вроде сам себе, но на самом деле своей единственной компаньонке – аквамариновой статуэтке. Просьба выглядела сущим непотребством, но фокус был уже испробован, и не такие не единожды исполнялись. Словно в оправдание своей дерзости, он принялся объяснять: – Мне надоувидеть его и разобраться, что представляет собой оный господин. А то, знаешь ли, местные много чего говорят попусту. Ипатий Львович – последний покамест не открытый козырь, потом станет возможно собрать пасьянс.

На самом деле он мог надеяться на свидание с Янтаревым и без помощи сомнительных свойств своего амулета, посему и клянчил. Насущное и судьбоносное, как правило, не доверялось никому. Таковым сейчас представлялась загадочная родинка Прасковьи Ильиничны. Хотя и жуть не отпускала. Что ж…

Флоренций отвел глаза к раскрытому окну, полюбовался свежей зеленью, дерзкими, пробившими облачную завесь солнечными лучами. Думы не распутывались – наоборот, делались несусветными. Вот такая ирония – не избавиться и не разложить по полочкам.

Внизу забренчала посуда, мелодичный голос Степаниды попенял кому-то за шумливость. Все, пора приводить себя в порядок и спускаться к завтраку. Сегодняшний день вряд ли пригодится для работы с такой-то неразберихой в голове, лучше поступить, как велено добрым православным людям, – посетить службу. Зинаида Евграфовна после ссоры с батюшкой Иеремией навещала церковь только по случаю похорон или венчаний, посему и воспитанник ее по сию пору не удосужился поклониться излюбленной с детства иконе Святой Екатерины. Пора. Ожоги уж оставили в покое бренное тело, надлежит подумать и о вечной душе.

Ваятель поднялся с постели, потянулся, водрузил на место Фирро, облачился в домашнее и пустил день по намеченной колее.

За завтраком они с Зизи обсуждали вчерашние именины, коснулись всех гостей, особенно барышень и, конечно же, Леокадии Севастьянны. Флоренций был рассеян и немногословен, Донцова, к вящему удивлению, тоже.

После он поднялся к себе, долго и тщательно собирался, прихорашивался, спустился в вестибюль во всем светлом, праздничном. Зинаида Евграфовна ожидаемо отказалась составить ему компанию.

Горбатенькая церковь за его отсутствие изменилась мало, а вот батюшка Иеремия сдал – одряхлел и скосоротился. Тем не менее служба прошла хорошо, по крайней мере успокоила шалую голову. После не захотелось домой, к тугим размышлениям, потому Флоренций направился к Елизаровым, как бывало заведено допрежь. Антон ему обрадовался, но вскоре отбыл по каким-то делам, Семен Севериныч с Асей Баторовной бездельничали и потому с удовольствиемпослушали про статую Марка Аврелия, про Венецию, кою намеревались непременно посетить, про богатую Ниццу и то, как она расцвела при Наполеоне Бонапарте. Оттуда разговор переключился на саму императорскую персону, и загостевавшийся художник не заметил, как подоспело время ужина. Александра Семеновна все долгие часы не отлучалась, была милой, домашней, от нее не хотелось уходить и даже отрывать взгляда. Улучив минутку, они вскользь прошлись по вчерашним Митрошинским именинам, но никого не обидели всерьез.