Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 78 – Йана Бориз

– Алевтина Васильна Колюга, барышня, – шепнула на ухо Сашенька.

– Благодарю. Сестрица Алексея Васильича?

– Совершенно верно.

Прибывшая прошла глубже в гостиную, и Листратову удалось ее разглядеть. В Алевтине Васильне все опасно приближалось к чрезмерности: огромные очи в непомерно глубоких глазницах, светлые до детскойльняной белесости волосы, аккуратно заостренные скулы, безупречный профиль римской статуи. Вся она целиком представляла собой чистый бриллиант. Он вздохнул, Саша нахмурилась. Впрочем, она живо повлекла к белокурой королевне Флоренция, барышни нежно приобнялись. Сбоку образовался Антон, представил приятеля. Тот раскланялся, отрекомендовался и вдругорядь задвинулся в угол. Оттуда рассматривал, сравнивал. Нет, все же Александра Семеновна с ее живостью и теплыми тонами должна быть поставлена на первое место, а эта зимушка-зима, пожалуй, на второе.

Усевшись на стыке подоконника с буфетом, Листратов вознамерился-таки порисовать. Он разложил походный инструмент, усадил напротив окна виновницу торжества Елизавету Иванну и принялся делать наброски. Первый получился плохоньким, второй наметился получше, однако именинница недолго просидела спокойно и убежала на зов маменьки. Ее место занял меньшой братец, но тоже утек, проглотив первый леденец. Затея грозила обернуться провалом.

– Меня разве рисовать не будешь? – обиженно бросил на ходу Игнат.

– Тебя надеюсь скоро увидеть в Полынном, – отвечал Флоренций, не поднимая головы: ему удалось заполучить самую маленькую Митрошину – Тасеньку, очаровательную голубоглазость с пухлыми губками и щечками.

Самсон Тихонович Корсаков с сыном припозднились, едва они ступили на крыльцо, Игнат схватил Петра Самсоныча под уздцы, насел с карточными подробностями так, что не пробиться. Самого Флоренция закружили в разговорах Георгий Ферапонтович Корнев и его вдовая сестрица Анна. Первый кидался резкими суждениями, вторая умничала, чего в ней прежде не предполагалось. Глафира Полунина принялась неприкрыто кокетничать, Антон не отходил от Алевтины Колюги. Сашенька – от отца, а тот – от предводителя дворянства Игната Станиславовича Сталповского, господина столь обольстительного мудрыми речами, что его даже не портило искривленное левое плечо. Его супруга Адольфина Вильгельмовна, будучи самой беспримесной немкой, не вполне освоила искусство русского слова, поэтому иногда выражалась витиевато и невпопад. В остальном же она умно и дальновидно поддерживала мужа и стояла прочной дамбой на пути безудержного разгула уездных сплетен. Респектабельная внешность предводительницы располагала к уважительному отношению: седые пышные волосы искуснособраны в высокую замысловатую прическу, морщины на лице сложены в симметрию, уголки губ всегда опущены, будто на них давил груз разочарования за висящее в гостиной пустословие. Ее серые проницательные глазки охлаждали бесстрастностью и призывали на справедливый суд всякого, на кого падет их колючий взгляд.

Прочие лица были новыми: спесивыми или подобострастными, пренебрежительными или любопытными, почти не попадались физиономии отчужденно-воспитанные. К величайшему огорчению, о сю пору не дал о себе знать Ипатий Львович, видимо, решил манкировать. Флоренций ехал сюда с единственно значимой целью – повидаться с Янтаревым, а выходило, что попусту. Он слушал про урожай и цены на соль, представлял, что ему тоже придется в них участвовать, делить, солить и считать… Настроение неотвратимо портилось.