Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 131 – Йана Бориз

Через полчаса или час Флоренций осмелился снова потревожить ставень, и тот легко пустил поглядеть на наружний мир. Никого. Художник смело спрыгнул во двор. До бреши он добрался едва не в три прыжка, к тому же озираясь, ища пса или иную погоню. Ему повезло: усадьба спала вместе со всем селом. Наверное, тому посодействовала Фирро, не зря он упрашивал ее все то время, что просидел в пыльной комнате с фамильными мебелями Захария Митрофаныча. Обнаруженный тайник и бумаги не особо радовали о ту пору, больше огорчала необходимость повторить все это сорвиголовое предприятие с целью водворитьизъятое на место. И все равно любопытство грызло сильнее, нежели страхи, гораздо сильнее…

Снежить привольно расхаживала неподалеку от той чащи, где была оставлена. Вот удача! А он-то думал, что придется пробираться пешком в сопровождении волчьего воя. Ваятель вскочил в седло, пустил лошадь в галоп и спустя полчаса уже стучался в ворота Полынного.

Утром он первым же делом принялся изучать, что же подкинула судьба в награду за лихачество. Результат экспедиции немало огорошил, а загадки только умножились. По крайней мере, над ними следовало покорпеть основательно и без спешки. Но тем днем он обещался быть у Ипатия Львовича, о чем предварительно известил запиской, посему помозговать не удалось, и покамест не хотелось даже думать, чтобы отнести на место.

И снова перед Флоренцием приветливо распахнулись дубравы, снова неустанная Снежить несла его рысью, презрев недосып и треволнения минувшей ночи. Нехорошо он с ней, мог бы взять и дрожки в неблизкий путь. Но голова звенела, и требовалось ее проветрить в седле. Иногда всадник, не имея сил копить вопросы, пускал кобылу галопом, но большая часть дороги представляла собой кочки да узлы корневищ, оттого сей аллюр не был предпочтительным. Попутных экипажей встретилось немного, все более встречные. С ними Листратов раскланивался издали, иногда даже закрывал лицо нашейным платком. Никто не шарахался: либо не узнавали, либо не позволяло-таки воспитание, либо все же прокаженные слухи дошли не до всех. Так и добрался до поместья господина Янтарева – села Боголюбовки.

В воротах его приветствовал аккуратно стриженный молодой конюх, выгонявший на выпас откормленных лошадок. Флор поневоле залюбовался породистыми спинами и не сразу заметил, что из окна до пояса высовывается нечесаный барин, шумит в его сторону, размахивает руками и поторапливает зайти в дом.

Двучастная усадьба Ипатия Львовича состояла из неродных братьев. Старший дом раскорячился на треть версты пристройками, не прятал за обшивкой бревенчатых стен, и они чернели весьма и весьма неопрятно. Окна там по старинке закруглялись кверху арочками, частили, но не соблюдали ритм, отчего образовывали еще больше бардака. Тут же прямо в живот ему упирался белокаменный флигель – подтянутый, молодцеватый, в красных сапожках кирпичного цоколя и зеленой островерхой шапке.Окна его ширились приветливым многоглазьем, первый ярус от второго отделял лепной красно-белый поясок, длина и ширина соизмерялись в самой замечательной пропорции три к одному. Если зайти сбоку, старый можно бы принять за вереницу сараев, которыми поместье огородилось вместо забора. Однако парадное крыльцо размещалось ровнехонько в уголке, там, где братья срослись, но притом не сроднились. Придумать что-нибудь глупее подобной конструкции – это надо постараться или переусердствовать с бражничаньем.