Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 130 – Йана Бориз

К тому часу тонкий лунный серп уже перелез через высокие кроны, неуверенной рукой раздвинул облака и подсветил спящий двор. Угольная гуща несколько разжижилась. Шкап подпустил к себе, увы, не бесшумно: проклятый сапог шоркнул о корзину с книгами, плечо задело отверстую внутрь раму. Сердце загалопировало, позвало ноги пуститься стремглав и прочь отсюда, из этого мрачного дома с его тайнами. Но нет… Учитель не простит, даже если никогда не узнает… Флоренций сам себя не простит…

Не в одночасье, но все же унялся бравурный туш под ребрами. Улица так же беззаботно спала, обняв своих гусей. Он нагнулся, дотронулся до книг, вытащил наугад несколько, сложил стопочкой у шкапной стенки. Забираться на них следовало, предварительно разувшись – не для блюдения чистоты, а для устойчивости. Это заняло долгонькое время, да и удержаться оказалось нелегко. Наконец рука нащупала корону, широковатую щель под ее основанием. Сначала исследовалась внутренность в поисках рычажка. Ничего не обнаружилось. Тогда Флоренций попробовал приподнять тяжеленький деревянный угол… Нет… Приделан прочно. Однако отчего же щель и куда подевалась пыль? Неспроста же… Он снова и снова нажимал на завитки, искал промеж них педаль, просовывал пальцы с тыльной стороны… Ничего… Повсюду разливалась чернота… Следовало убираться отсюда и признать свою непригодность к ремеслу ночного татя.

Отчаявшись, он сошел с книжной стопки на пол, обулся, заново обмотал сапоги лоскутами сукна. После на ощупь сложил тома обратно в корзину. Не хотелось уходить с пустыми руками. Флоренций вернулся к этажерке. Оставалось уповать на упорство, кое в некоторых обстоятельствах умело заменятьвезение и даже самый талант. Он сызнова исследовал ее снизу и доверху, одесную и ошую, покрутил ножки, понажимал на торчащие головки… Ничего… Художник обиженно, но по-прежнему беззвучно ткнул этажерку кулаком, мстя за разочарование. Раздался легкий щелчок, серединная полка отвалилась наружу, больно стукнув его по костяшкам. Вот так. Не стоило и сомневаться!

Едва удержав внутри победный клич, он просунул в щель ладонь: раздался тихий шелест, мутно забелели бумаги. Мелькнула досада, что придется возвращаться сюда, чтобы положить все на место, кольнула тоска за предстоящий страх, но лишь на краткое мгновение… И тут выяснилось, что и нынешний еще не прожит, даже не атаковал по-настоящему. За отворенным окном послышались шаги, собачий скулеж, харканье. Последнее успокоило: вокруг дома шастал кто-то грубый, однозначно не хозяин. Флоренций пригнулся, хотя в этих угольных копях его не разглядеть ни при каких обстоятельствах. Мужик наткнулся на ставень, крякнул:

– Энто еще что за… – Последовало что-то неразборчивое, притом безо всяческих сомнений нелитературное.

Судя по голосу, плутавший был нетверезым. Этот факт принес облегчение. Синюю прореху окна загородил лохматый силуэт, раздался еще один харчок, потом в стену ударила струя, донесся приглушенный садовыми ароматами запах мочи. Значит, совсем близко. Флоренций постарался не дышать. Он не успел спрятать добытые бумаги и спешно решал, бросить их здесь или засунуть за пазуху. Если споймают, второе хуже.

Тем временем за окном что-то заскрежетало, заматерилось, потопало, пнуло собаку. Ставень водрузился на место. Художник очутился взаперти. Он безвольно присел на корточки, закрыл глаза. Предстояло самое отвратительное – ждать.