Онлайн книга «Флоренций и прокаженный огонь»
|
В эти дни дважды наведывалась Леокадия Севастьянна, поддерживала приятными беседами и немало помогла с решимостью. Анна Мартемьянна не чаяла в ней души, Настенька тоже. Кажется, наученная сваха уже обработала ее. Видя, что все складывается к одному, Кирилл Потапыч окончательно успокоился, инда позабыл про несчастного Обуховского. Он ограничился скрупулезными записями и пространнейшими реляциями во все положенные инстанции. После оставалось только ждать. Минули Иван Купала и после него еще два денечка, когда полуденный сонный морок разбили копыта белоснежной кобылы, на которой восседал озабоченный потный Флоренций Листратов. Шуляпин обрадовался: скорехонько же сработала ловкая Леокадия Севастьянна! – Чем могу служить? – Он вышел на служебное крыльцо, вытирая усы от белых капелек сметаны. – Мне бы побеседовать. – Визитер спешился, но не поднялся по ступеням. – Далеко до вас ехать, умаялся… – Ну что ж, в следующий раз берите коляску… А чего же не проходите? – Не желаю доставлять вам переживаний, – бухнул с середины двора художник. – Вы ведь все думаете про меня как про болезного. Здесь постою. – Ни в коей мере, даже ни капелюшечки не думаем.Я как раз изучил все инструкции и точно знаю, что переживать не о чем. Флоренций озадачился, но с большой долей веселости. Значит, не весь уезд загодя отправил в небытие его самого, Зизи и целиком село Полынное. Он недоверчиво приблизился к крыльцу, снова врос в истоптанную землю. Кириллу Потапычу пришлось спуститься и едва не под руки провести дорогого просителя в управу. По пути к должностному месту он накинул поверх рубахи малиновый жилет, но не просунул руки в проймы, а так, попросту повесил на полные плечи, как на спинку кресла. – Тут такой натюрморт… Поелику усадьба любезной опекунши моей Зинаиды Евграфовны оказалась в осаде, а самая она – в досаде, я желал бы вашим посредством разжиться некоторыми сведениями касательно… кое-кого. – Это кого же кое-кого, сударь мой? – насторожился исправник. Разговор начался не с того. – Разумеется, касательно господина доктора Саввы Моисеича Добровольского. Я думал, вы угадаете, понеже сами уж озаботились паче моего. Сей господин ведь ссыльный, у вас должны наличествовать все бумаги. Любопытно, где оный изволил проживать и с кем? До какого времени? Какие жалобы от пациентов поступали по месту прежней практики? И вот что – при каких обстоятельствах овдовел? – А к чему вам такие подробности? – Они не мне, а вам, любезный Кирилл Потапыч. – Флоренций поклонился с фальшивым подобострастием. – Ведь господин Обуховский именно что с его подачи объявлен смертельно больным. – Ну и что? – Так что-де он доктор – и вдов. Да еще и Леокадия Севастьянна тоже вдовая. И даже господин Лихоцкий. – Не возьму в толк, тьфу-ты ну-ты… Ну вдовствуют, что с того? Мало ли вдовых? – Впрочем, Захарий Митрофаныч, конечно же, ни при чем, – не дослушав его, поспешил поправиться Листратов. – Это я о своем задумался… М-да… – Позвольте. Вы совсем меня запутали. – Шуляпин не понимал, с какой стороны визитер намеревался подобраться к деликатному предмету ухаживания: со стороны Лихоцкого или со стороны Добровольского? Обе не представлялись подходящими, а вдовствующая тема даже пугала. Паче того – в голове его родились подозрения совсем иного, опасного толка. – Вас с какой целью интересуют сии подробности? Или известно что о задуманном злодеянии? |