Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 124 – Йана Бориз

– Да уж не извольте беспокоиться. Я допрежь упомянула, что более наследников у нее не имеется. Что же до сословной иерархии, то государь наш император любит награждать не одними лишь титулами, но и землями. Избирает же он, кто придется ему по душе и Отчизне на пользу. Ваятель как раз из таковских. Столицы и дворцы потребно украшать, и бабушка нашего царя тому положила великий зачин. Так что я не предполагаю долгого прозябания господина Листратова в наших краях, скорее всего, отправится вскоре к сановным…

– Погодите! – перебил ее осененный догадкой Шуляпин. – А он что, влюблен в мою Настеньку? Да где ж они могли повстречаться?

– Это не беда. И, позвольте, это как раз таки мое дело, не ваше и не их. Поручи глупцам такие деликатности, потом горя не оберешься, – отрезвила его Леокадия Севастьянна.

– Ну что, тогда я должен все обмозговать, посоветоваться с супругой, с дочерью.

– Разумеется, иначе и быть не может. Однако с Анной Мартемьянной я уже пришла к полному единодушию.

– Вот как?

– А вы что думали? Деликатности более по нежной женской части. – Она доброжелательно усмехнулась.

– И что матушка?

– Да что же?! Конечно, захлопала в ладоши. Ей не по сердцу женихи старые, да богатые или титулованные, да попрошайки. Трудолюбивый да образованный – самое то.

– Ну, раз матери по сердцу, тогда и мне как-то… тьфу-ты ну-ты…груз с плеч, – выдохнул Кирилл Потапыч и принялся за свой остывший чай.

Они распрощались самыми наиискреннейшими друзьями, и госпожа Аргамакова удалилась в прелестной открытой коляске, держа над собой ажурный зонтик. С ее уходом снова подступила желчь, будто ждала, когда освободится место. До ночи капитан-исправник промаялся нездоровьем, в алькове же на него напала благоверная Анна Мартемьянна, взяла в плен своими доводами и заставила согласиться со всеми резонами наученной свахи. Сдавшись кавалерийскому натиску, он уже склонялся принять выбранного той Флоренция себе в зятья.

Правда, поутру Шуляпина все еще одолевали некоторые сомнения, он морщил лоб, крутил пшеничный ус. Видя то, супруга предприняла новую эскападу, и на сей раз победа ее была окончательной. Да, ум и трудолюбие – лучшие изо всех капиталов. А столицы, вельможные гостиные… Сами слова звучали богатой музыкой. Подозрительность же в адрес сего молодого человека всегда носила пробный характер. У капитан-исправника имелась собственная метода – нападать, дабы оборонялись. Двигаясь таковым аллюром, удавалось добыть не в пример больше и фактов, и свидетелей. На самом деле он разуверился в причастности Листратова к злоключениям Обуховского еще при допросе Васьки Конопаса. Тот же именно тогда завелся, дескать, добуду правду хоть со дна Монастырки. Кстати, тем заслужил особое уважение, так что, можно сказать, с честью прошел дополнительную проверку. Оставалось только внушить ему, где именно поспевало ненаглядное счастье. С этой миссией обещала справиться сама Аргамакова, поэтому Кирилл Потапыч оставил все беспокойства. Настя же будущего супруга пока не видела, но ее воспитали послушной барышней.

Лето набирало обороты, скоро жаркая страда, а потом и веселая пора свадеб. Хорошо бы к осени уже доплести сватовскую косицу и завязать подвенечным бантиком. В остальном же на судьбу сетовать грех.

Воспоследовавшие две недели обозначились пагубными слухами про прилипчивую крымчанку. Трагедия с молодым Обуховским и без того порушила отменно упорядоченный круг мирных хлопот. Про себя исправник называл происшествие тем же словом, что и Флоренций, – жутью. С самого порога ему виделось правильным сгрузить это дело на епархию, потому как не мог приличный господин сотворить такого, не примкнув предварительно копасным иноверцам. Для суеты по части веры наличествовали рукоположенные, кому по сану надлежало блюсти за агнцами. Все шло к тому, без дурнины.