Книга Охота на волков, страница 78 – Валерий Поволяев

Как сделал исключение и для этого человека. Впрочем, ничего интересного во взгляде умирающего человека он не увидел – только потустороннюю тусклоту да кровь, вытекшую из пробитого пулей глазного яблока.

Всего одна минута понадобилась Пыхтину, чтобы уложить трех человек.

– Ну ты и мастер! – восхищенно пробормотал водитель-армянин.

– Ага, лучше не попадаться, – спокойно произнес Пыхтин, опуская автомат и зорко исследуя взглядом округу – нет ли где людей? Если есть, то и их придется убрать – свидетелей в таких делах оставлять нельзя. Округа была пуста. – Закрывай дверь фуры и поехали отсюда! – Он выпрыгнул из кабины, сделал широкий тяжелый шаг к кустам.

– Да-да, – не выдержав, заторопился лихой драйвер, завращал в веселом ошалении глазами, кинулся закрывать дверь вагона.

Мастера, сидевшие внутри, даже головы не повернули, не полюбопытствовали, что происходит, они корпели над жигуленком, будто роботы, вкалывали, не отвлекаясь на «мелочи».

Старший лейтенант лежал на спине, закинув за голову руки, словно собирался поспать немного, изувеченная голова источала кровь. Пыхтин склонился над ним, уголки его рта брезгливо дернулись, сползли вниз – в нос шибануло запахом свежей крови, а этот дух Пыхтин не любил.

В Афганистане были люди – такие же, как и он, солдаты, которые шалели от свежей крови, делались пьяными, глаза у них начинали радостно блестеть, а Пыхтин не любил, на душе от этого духа появлялась тяжесть, становилось сумеречно, в ушах возникал противный протяжный стрекот, и он старался отделиться от людей, уединиться, забыть страшный запах, хотя на войне это совершенно невозможно.

Попадались также солдаты, которые любили добивать жертву руками, душили людей – в этот момент жертва обязательно напрягалась, человек изо всех сил старался освободиться от убийцы, – в момент убийства происходил большой выброс энергии и убийцы потом признавались, что эта энергия подпитывает их, словно спиртное или высокосортный шоколад, прибавляет сил, а в душе возникает невольная гордость, восхищение самим собой. Пыхтин таких солдат не понимал.

Если честно, ему хотелось сейчас одного – чтобы быстрее наступил момент, когда он отстреляется раз и навсегда и уедет из этого города, переселится в Москву и начнет там новую жизнь.

– Прости, старлей, – пробормотал он, отводя взгляд от старшего лейтенанта, – сам виноват!

Нагнулся, сдернул у него с пояса кобуру с пистолетом, поморщился – у кобуры оборвалась непрочная кожаная лямка, выругался матом.

– Эй, ты где? – послышался голос шофера-армянина, Пыхтин круто развернулся и вышел из кустов.

В Москве по-прежнему стояла унылая погода, от которой у ревматиков болели ноги и руки, у страдающих зубами – зубы, у почечников – почки, легочники вообще не могли дышать, сипели в мученическом кашле, впустую хватали губами воздух, хватались пальцами за горло – мелкий московский дождь, насыщенный всяким летучим дерьмом, был вреден для них, как кислота, у сердечников отказывало сердце.

– Завидую тебе, – сказал Иванову Хромов, помял рукой серую кожу на лбу, – скоро на юге будешь, от нашей мокрухи малость отдохнешь. Абрикосов с персиками потрескаешь.

– Сезон абрикосов с персиками уже прошел, – мрачно проговорил Иванов.

– Не умничай. – У Хромова, когда он начинал злиться, приподнималась верхняя губа, обнажала желтоватые длинные зубы, и начальник невольно делался похожим на обиженного грызуна. – Умник! Раз сказано, что поешь абрикосов с персиками, значит – поешь.