Книга Охота на волков, страница 271 – Валерий Поволяев

Вона, оказывается, что и в эту жизнь иногда проникают городские анекдоты. Впрочем, анекдот этот имел такую длинную бороду, что… В общем, волосы в этой бороде переплелись с плесенью. Андрианыч налил самогона в стакан – наливал он на ощупь, ориентировался по звуку и ни разу не ошибся, приладился к этому делу и научился не ошибаться, седые кустистые брови его сомкнулись строго, когда он придвинул стакан Бобылеву:

– Пей!

– Мне этого много!

– Пей! – требовательно произнес старик. – Это нужно для прописки в моем доме.

Вздохнув, Бобылев повел головой в сторону, словно бы ему давил на горло тесный воротник, понюхал напиток – он был совершенно лишен сивушного запаха, пахнул чесноком, еще чем-то крепким и вкусным – кажется, травами, еще Бобылев уловил запах дубового листа, демонстративно вздохнул, показывая, как не хочется ему пить самогонку, но не уважить хозяина он не имеет права, поднес стакан ко рту и залпом выпил. Роза захлопала в ладони:

– Браво!

В ответ Бобылев скромно и кротко, будто послушный школьник, улыбнулся и поднес к носу сложенные в щепоть пальцы, понюхал их, как гвоздичку.

– Вы закусывайте, закусывайте, – засуетилась Роза.

– Я уже закусил. – Бобылев показал ей щепоть. – Самая вкусная еда. И надежная – никогда не заветрится, не закиснет и главное – всегда с собою.

Роза хихикнула. Она вообще, выпив одну стопку, становилась очень веселой, палец ей покажешь, она обязательно рассмеется.

Ночью Роза пришла к Бобылеву. Сама. Неслышно открыла дверь – чуткий Бобылев даже не услышал, не ощутил, как распахнулась дверь его комнаты, лишь почувствовал движение воздуха над головой, потянувшегося в полураскрытое окно, да еще засек, как шевельнулась, зашуршала занавеска…

Он открыл глаза, приподнялся на постели. К нему на ощупь приближалась Роза, едва приметная в темноте комнаты, неслышная, одетая в белое. Бобылев все понял и подвинулся, освобождая ей место рядом на кровати.

Роза обхватила руками его голову, притянула к себе, дохнула жарко в макушку и вскарабкалась на Бобылева.

А Бобылев неожиданно поймал себя на мысли, что у него давно не было женщины и он, по натуре своей очень спокойный, холодный (как он сам считал), соскучился по податливому горячему телу. Роза была именно такой – горячей; несмотря на скромную внешность, обладала телом принцессы, была нежна, она заставила Бобылева забыть самого себя, он провалился в сладкую негу, в нечто такое, чему и названия нет, и выплыл из этого состояния лишь под утро, когда уже начало светать, а неподалеку горласто и жизнелюбиво заорал знакомый петух.

Роза молча выскользнула из-под бобылевского одеяла и, ни слова не сказав ему, исчезла так же внезапно и беззвучно, как и появилась. Некоторое время Бобылев ошалело смотрел на дверь, соображая, что произошло, может быть, он чем-то обидел Розу, но потом понял, что ничего не произошло, просто у Розы такой характер, и опять повалился на подушку.

Проспал он до десяти часов утра, очнувшись, с хрустом потянулся, зевнул, подумал о том, что в такой простой деревенской жизни, лишенной особых развлечений, очень непритязательной, есть немало хорошего, и если его все-таки обложат и придется покинуть этот славный хутор, то, может быть, и стоит всплыть где-нибудь в Новосибирской области или Хабаровском крае, в одной из тамошних деревенек, обзавестись хозяйством, буренкой, утками и поросятами, широкобедрой женой и успокоиться под чужим паспортом до конца дней своих… Он снова с хрустом потянулся, зевнул и свесил ноги с кровати. Откинув занавеску, глянул в окно, увидел розовую теплую землю и петуха, стоявшего неподалеку на одной ноге. Заметив в оконце Бобылева, петух горделиво вскинул голову.