Книга Охота на волков, страница 268 – Валерий Поволяев

Когда ехали на хутор, к Андрианычу, дядя нехотя и неловко, словно бы извиняясь перед Бобылевым, рассказал, что это за казачка? Беженка из Казахстана. Сама-то она здешняя, из-под Краснодара, но замуж вышла за лихого тракториста – покорителя целины и, соблазненная романтическими рассказами о тамошней жизни, отбыла с мужем в ветреный, голый, без единого деревца поселок, расположенный под Целиноградом.

Когда распался Союз, их с мужем буквально вытеснили оттуда. В великой печали погрузили они вещички в старый дырявый вагон, нанятый за огромные деньги, и отчалили в Россию, домой. Пока ехали, половину имущества забрали разные инспектора-проверяльщики, нюхачи-таможенники, представители новой демократической власти, крепколицые пограничники с собаками – в общем, все постарались отщипнуть свою долю, исключений не было; вторую половину имущества пришлось продать.

Муж подхватил в долгом путешествии скоротечную чахотку и сгорел в считанные полгода. Хоронить его было уже не на что. В общем, вернулась Любовь Зарубина на родину без всего. Словно бы и жизни прожитой, и добра в ней приобретенного не было. Родственники не приняли ее – не надо, мол, было уезжать. Так она и очутилась на лесном кордоне у пожилого егеря. Деваться ей было некуда.

– Пусть живет, – с разрешающим вздохом молвил дядя. – Что баба, что собака – все едино.

Казачка верно служила дяде – вон, поволокла его в дом. Бобылев, не попрощавшись, развернулся посреди леса и уехал на хутор.

По дороге сделал остановку и еще раз провел ревизию своему оружию. Автомат Калашникова, совершенно новый, если продать, долларов пятьсот за него точно дадут, два рожка, ПМ – пистолет Макарова, пара обойм к нему, три гранаты-«лимонки». Еще нож – старый верный спутник. Арсенал, в общем-то, неплохой.

Деньги… Деньги тоже были. На полмесяца хватит, а там видно будет. Деньгами, конечно, придется заняться. Как, где взять их, Бобылев пока не представлял и ломать себе этим голову пока не хотел. Захлопнул дверь кабины и поехал дальше.

Утром он проснулся от странной опасной тишины и не сразу сообразил, где он приземлился, на каком языке следует объясняться и вообще, что с ним?

Окошко в комнате было приоткрыто, и свежий утренний ветер трепал легкую ситцевую занавеску, натянутую на пеньковый шнур. Было тихо. Очень тихо. Бобылев сунул руку под подушку, нащупал пистолет. Помял пальцами подушку на другой стороне – там лежала «лимонка».

Он приподнялся, заглянул в окно – над ровными сиреневыми грядками огорода поднимался легкий пар. Похоже, ночью прошел тихий дождик – чуткий Бобылев его не услышал, – и сейчас, под лучами раннего солнца земля отдавала полученную влагу. На далеком плетне, в конце огорода сидели две вороны и, пригретые солнцем, мирно дремали. День обещал быть роскошным и, несмотря на позднюю осеннюю пору, – совершенно летним.

Бобылев не мог понять, что родило в нем острую опустошающую тревогу. Может, кто-то сидит под подоконником? Он взвел пистолет в боевое положение и выглянул в окошко.

Внизу никого. Лишь на пожухлом подорожнике, увядающем под окном, валялась треснувшая пластмассовая игрушка: то ли конь, то ли слон, то ли еще кто-то.

Вдруг раздался крик, который заставил Бобылева вздрогнуть, он поспешно втянулся назад в комнату и в следующий миг рассмеялся: кричал-то обычный, хотя и очень голосистый петух. Петух ликовал, славил то, что видел, звал к себе непутевых подружек, был рад тому, что жив, не плавает в супе, что светит ласковое солнце и земля от него обрела дивный розовый цвет и вообще весь мир стал розовым. Бобылев выругался и поставил пистолет на предохранитель.