Книга Охота на волков, страница 257 – Валерий Поволяев

– Ради бога, товарищ подполковник. – Шуня засиял лучисто: все-таки он был легким человеком и общаться с ним было легко.

– Вот что, Шуня, – попросил подполковник, – возьми человек десять омоновцев с собой и прочеши ельник насквозь – вдруг что-нибудь обнаружится? Оцепление стоит далеко, до оцепления пространство такое, что в нем батальон можно разместить…

Шуня послушно кивнул, приложил руку к виску и исчез в ельнике. Появился он около Головкова через пятнадцать минут: подполковник, раздраженный, с красным лбом, что-то объяснял важному господину в штатском, на пиджаке которого красовался трехцветный знак – нынешний российский флаг. Но значок этот не был депутатским, депутатский флажок совсем иной, Шуня знал, как он выглядит, – скорее всего, это был партийный знак для узнавания «свой – чужой».

Разных демократических партий, движений, кружков ныне возникло видимо-невидимо, господин этот состоял в одной из этих структур. То, что он из «безпеки» – госбезопасности, было видно по его лицу: отпечаток такой же четкий и прочный, как в годы Леонида Ильича Брежнева у комсомольских работников.

Комсомольских работников, особенно руководящих, номенклатурных, Шуня тогда мог отличить от кого угодно. Так и в этом разе. Увидев, что господин с трехцветным значком брюзгливо приподнимает верхнюю губу, чтобы выдать Головкову очередную порцию разноса, Григоров решительно подступил к подполковнику:

– Вас срочно требуют к себе омоновцы!

– Что им еще надо? – ворчливо проговорил Головков, но по лицу его было понятно, что вмешательством Шуни он доволен.

– Требуют как можно быстрее, – не отступался от своего Шуня. Высокомерный взгляд «безпековца» его не испугал, да и не успел тот отчитать ни Головкова, ни Шуню – слишком долго разгонялся, медлительность была заложена в этом господине вместе с мозгами. – Там двое, – Григоров ткнул рукою в ельник, – один мертвый, другой помирает.

– Кто они? – поморщившись, спросил Головков.

– Не знаю, – сказал Шуня, – убитого без вас обыскивать пока не стали, а раненый… он находится без сознания.

– Правильно сделали, – одобрил действия Шуни подполковник. – Где это? Давай… бегом!

Шуня привел Головкова на небольшую, устланную старой хвоей делянку, на которой лежал человек в тяжелых десантных ботинках; ноги его от сильного удара были широко раскинуты.

– Мда, – постояв несколько секунд над убитым, Головков удрученно качнул головой, попросил Шуню: – Проверь, может, у него какие-нибудь документы есть?

Хотя он был уверен, что никаких документов у убитого здоровяка нет. Впрочем, и без документов подполковник знал, кто убит. И Шуня знал… Оба догадались, но милицейское дело такое, что пока не держишь в руках паспорт, либо ксиву, приравненную к паспорту, например орденскую книжку, – не делай никаких выводов.

– Сейчас проверим. – Шуня протянул к убитому руку, остановился: подполковник вдруг стремительно поднялся с места и нырнул под низко опущенные лапы елей, откуда доносился слабый задавленный стон. Там лежал раненый. Человек этот был незнаком Головкову совершенно, он не проходил ни по материалам наблюдений наружной службы, ни по «фотосессиям», которые были сделаны сотрудниками милиции, в чье поле зрения попали люди, связанные с бандитами.

Скорее всего, это был сотрудник академии, либо случайный «искатель грибов», вышедший на промысел и угодивший под шальную пулю. Нестриженный, седой, в неряшливой одежде, с щетиной, густо обметавшей его плоское широкое лицо… Он мог оказаться и обычным бомжом.