Онлайн книга «Охота на волков»
|
Отворачивал рукав джинсовой куртки, смотрел на часы и дергал головой – этот жест появился у него совсем недавно, еще позавчера ничего не было, во всяком случае, Шотоев ничего не замечал, а сегодня появился. Усмехнулся грустно: «Стареем, брат, стареем…» Об убитой Лизке он не вспоминал, вычеркнул ее из головы и все, да она и не занимала там совершенно никакого места, таких Лизок в жизни будет еще очень много. И чего это Бобылев с Федорчуком так долго ковыряются в городе? Застряли, что ли? Бабенка та отказывается ехать? Не должна вроде бы. Судя по рассказу Бобылева – заводная. А если действительно откажется? Холодок мигом заполз ему в грудь. Он сделал рукой резкий жест: нет! И думать об этом не моги. Не время. Когда откажется, тогда и будем ломать голову… Бобылев с Федорчуком вернулись через полтора часа. С ними из машины выбралась ногастая рыжая девица с чуточку косящим шальным взглядом и задорно вздернутым носом. Шотоев, сидевший у костра в усталой позе, поспешно поднялся. Девица мигом поняла, кто есть кто, устремилась к Шотоеву, протягивая заранее руку и призывно тряся челкой: – Инна! «А что, бабель очень даже ничего, – отметил про себя Шотоев, – крепкая, как лошадь, темпераментная. Когда такую раскочегаришь, полыхать будет, как печь». Инна Пивнюк была убита так же, как и Лизка, – ударом саперной лопатки сзади. Удар Бобылев нанес сильный, он вообще оказался мастером холодных расправ: и ножом владел превосходно, и удавкой, и саперной лопаткой. Недаром у него в прошлом имелся учитель, которого впору брать инструктором в армию, чтоб учил солдатиков, как владеть подручными средствами – Кузьма Федорович Гузо, старожил лагерей под Ивделем. По кличке Гузь. По этой части Гузь не только одного Бобылева вывел в «люди». По стечению обстоятельств именно в эти минуты Гуся вызвали к высокому лагерному начальству в Ивделе для обстоятельного «душевного» разговора. Гузь был поражен широтой приема – ему даже сигарету предложили. А когда гражданин начальник – седой низенький подполковник-крепыш велел принести чай, Гузь даже задрожал нехорошо: такого он не видел еще никогда. Подполковник добродушно махнул рукой и велел юному, с пунцовыми щеками солдатику: – Все равно принеси нам по чаю с сушками. Гузь размяк от такого обращения, перекосился на табуретке, словно растаявшая снежная баба, растроганно хлюпнул носом. Подполковника интересовало одно: кого конкретно Гузь в последнее время обучал разным «штучкам-дрючкам», как он выразился, а потом, мигом став серьезным и замкнутым, произес: – Если быть точнее, то не «штучкам-дрючкам», а профессиональному владению ножом? Гузь замялся, отвел глаза в сторону, начал скрести ногтями затылок. – Дак… Дак… – кроме этого короткого нечленораздельного «дак», невесть что обозначавшего, Гузь сказать не смог ничего, тужился так, что на висках у него вздувались буграми непрочные старческие жилы, да краснели, наливаясь бурым соком, щеки. – Смелее, смелее, – с добродушной улыбкой подбодрил зэка подполковник. – Дак… – Прекрасная речь, – похвалил подполковник, – просто вершина ораторского искусства. – Дак, – у Гузя, будто у немого, страдающего от своего недостатка, на глаза навернулись слезы, бурыми сделались не только щеки, но и лоб. – Только у нас ведь не детский сад, – продолжил подполковник прежним добродушным тоном, – и если вы не вспомните никого, Кузьма Федорович, срок вашего пребывания у нас в гостях может заметно увеличиться. – Подполковник запил сказанное крепким душистым чаем, похрумкал куском сахара. Он чувствовал себя хорошо, никуда не спешил, наслаждался хорошим краснодарским чаем, а вот Гузь ощущал себя неуютно, он должен был выдать своих товарищей, корешей, с которыми в зоне грыз сухари с солью, кормил клопов, вместе грелся у костров, – за сведения, которые он должен выдать, кореша его по головке, само собою разумеется, не погладят. |