Книга Охота на волков, страница 222 – Валерий Поволяев

Ему показалось, что кровь Лизкину сейчас видит не только он, видит кто-то еще, некий свидетель, который потом выступит против него… Он дважды щелкнул зажигалкой, но поджечь не поджег – побоялся: а вдруг бензин пыхнет, опалит лицо? Схватил со скатерти кусок газеты, в который была завернута колбаса, поднес зажигалку, затем резво заполыхавшую синеватым пламенем газету бросил в пятно. Опасаясь огня, отпрыгнул в сторону сразу метра на три.

Федорчук основательно сдобрил землю бензином, пламя полыхнуло гулко, с коротким глухим хлопком, поднялось в высь и тут же, разом ослабев, опустилось. Шотоев выругался матом, присел на корточки и зачарованно всмотрелся в огонь. Все-таки в огне есть что-то сатанинское, завораживающее, переворачивающее душу. Шотоев знал людей, способных смотреть в огонь часами.

Может быть, огонь очищает душу и с нее слетает, осыпается вся грязь, короста высыхает, трескается, как это вообще происходит в природе, в результате человек, обновленный огнем, чувствует себя учше, – может такое быть?

Бензин прогорел быстро, Лизкина кровь пошла пузырями, трава выгорела до корней, подвижные огоньки, попрыгав в разные стороны, двинулись было по сухим стеблям дальше, но Шотоев передавил их ногами. Подхватив канистру, он прошелся по кровяному следу, плеская на пятна бензин, – горючее он, в отличие от Федорчука, тратил экономно, лил по чуть-чуть, почти каплями, потом подпалил большой клок бумаги и вновь, пока бензин не выветрился, пробежал по следу.

От скатерти к расщелине протянулся огневой хвост, поднялся высоко и через несколько секунд опал. Шотоев недовольно дернул головой – уж очень ясно обозначился след, прямо как в детективном кино, в жизни так не должно быть. Не должно-то не должно, но тем не менее есть.

Шотоев покрепче закрутил пробку на канистре, вернулся к скатерти и налив себе водки, – в этот раз налил полную посудину, всклень, так что жидкость, как у Лизки полезла бугром из мягкого, не очень удобного стакана, – выпил. Вкуса водки не почувствовал, проглотил, как воду. Опустошенную посудину бросил в прогоревший костер.

Неожиданно на глаза ему попалась старая, в нескольких местах уже расползшаяся по швам сумка. Сумка была Лизкина. Он подтянул ее к себе, щелкнул железным замком.

Внутри не было ничего интересного. Сигареты, две пачки, одна целая, другая наполовину выкуренная, уже смятая, дешевенькая зажигалка «бик», щетка для волос, полустершийся карандашик губной помады с прозрачным колпачком, пачечка трамвайных билетов – недавно купленная, еще неиспользованная, пропуск в сельскохозяйственную академию, новенький, заполненный обычными фиолетовыми чернилами, с косо приклеенной Лизкиной фотокарточкой, – на фото у владелицы – прямой взгляд, жидкая, спадающая на маленький выпуклый лоб челка, плотно сжатые губы…

Он вгляделся в фотоснимок, досадливо шевельнул ртом, сунул пропуск себе в карман – эту дерматиновую картонку надо будет выбросить в другом месте.

Что еще есть в сумке? Он поковырялся в ней пальцем, переворачивая содержимое. Иголка с нитками и двумя булавками в прозрачном твердом пенальчике, оторванная женская пуговица, очень фасонистая – не Лизкина, в этом можно было не сомневаться, карандаш со сломанным грифелем.

Мусор, словом. По черному выжженному следу Шотоев прошел к каменной щели, швырнул туда сумку, потом долго сидел у костра, подкидывая в огонь сломанные ветки, разный древесный сор, клочки газеты, использованные пластмассовые стаканы, иногда вытягивая голову и прислушиваясь: не раздастся ли поблизости звук автомобильного мотора?