Книга Охота на волков, страница 207 – Валерий Поволяев

Бобылев несколько раз одобрительно наклонил голову, он любил, когда к операции готовились основательно, рябые щеки его подобрались, покрылись легкой живой розовиной, и он требовательно постучал пальцем по столу:

– Еще надо бы план трассы на полкилометра в одну сторону и на полкилометра в другую… Это есть?

– И это есть, – сказал Пыхтин.

Когда закончили корпеть над бумажками, время было уже позднее, тугая ночная чернота вдавливалась в окно, за стеклами шумел ветер, шел мелкий, холодный, очень противный дождь. Пыхтин вышел проводить гостя.

– С чего это наш Расул Гамзатов решил остановиться на уличном варианте операции? – спросил он у Бобылева. – Неужели это лучше варианта под крышей?

– Считает его более безопасным.

– А если какая-нибудь шальная милиция нагрянет? Наряд, патрульная машина, подвыпившие участковые, возвращающиеся из ресторана, или кто-нибудь еще? Мало ли какая бяка окажется на улице?

– А если кирпич на голову с крыши упадет?

– Тоже верно, – пробормотал Пыхтин неуверенно, – ворона на шляпу кусок дерьма уронит, собака за ногу укусит… Все верно.

– Если налетят шальные мусора – будем отбиваться. Но мусора ныне, сам знаешь, уже не те, что были пять лет назад. Пылу у них поубавилось, жадности прибавилось. Ты в курсе, что у нашего кавказца один мент на прочном приколе сидит?

– В курсе. Мы же только что по его наводке убрали свидетелей.

– Так что милицию скоро тоже приватизируют. Проблем тогда у нас совсем не будет. Рябой уже знаки приготовил. Насчет объезда справа, снижения скорости, «стоп» и «кирпич»… Полный набор.

План налета на машину с кассой был очень прост, Шотоев вообще считал: чем проще – тем лучше. На подъезде к сельхозакадемии орзанизовать небольшие земляные работы – прокладку телефонного кабеля, например, – малость раздолбать ломами асфальт и выставить пару знаков, «Стоп» и «Объезд справа», дорога там уходит в небольшую аллею, машина в нее протискивается еле-еле, идет, царапаясь боками за стволы деревьев… Там и атаковать золотой автомобиль. Водителя с кассиршей, если будут сопротивляться, – прикончить, мешки перебросить в свои машины и исчезнуть… Раствориться в пространстве прежде, чем кто-то задудит в дуду и поднимет тревогу.

– Кассиршу, значит, того? – Пыхтин провел указательным пальцем по кадыку.

– Того, если будет брыкаться, – подтвердил Бобылев. – Оставлять никого нельзя.

«Элизабетт будет огорчена, – спокойно, совершенно отвлеченно, будто и не был знаком с Лизкой, отметил Пыхтин, – к кассирше она питает нежные бабьи чувства… Как зовут эту корову Еремеевну?» Память услужливо подсказала: «Нинель Ивановна». Один раз Пыхтин видел ее, пришел к Лизке и столкнулся с низкорослой плотнобедрой женщиной, чья голова была украшена мелкой шестимесячной завивкой, а взгляд томных глаз был по-девически жеманен, чувствовалось, что коротконожка эта немало попрыгала в своей жизни из одной кровати в другую. Но теперь все – отпрыгалась коза!

Бобылев отбил в сторону окурок, выпустил из ноздрей остатки дыма и мрачно предупредил Пыхтина:

– Не вздумай кого-нибудь из этой команды жалеть. Если пожалеешь, тогда я тебе не позавидую.

Тон, которым Бобылев произнес эти слова, был обычным, глухим, почти деревянным, но Пыхтин вдруг почувствовал, как удушливый ужас больно толкнулся ему в сердце, сбил ровное биение, в горле захлюпало что-то сырое, теплое. Он не ответил Бобылеву.