Книга Мутные воды, страница 109 – Дженнифер Мурхэд

– Ты послала меня туда, чтобы я избавилась от трупа, – говорю я, вкладывая горькую ярость в каждый слог, выталкивая ее из себя. – Послала меня. Твою дочь. Твое дитя. Ты должна была защищать меня, а не посылать навстречу опасности. Какая мать так поступает?

Наступает глубокая, застывшая тишина. Мое дыхание сбивается. Я все жду, когда же почувствую себя немного лучше, но этого не происходит. Я чувствую то же, что и прежде. Только теперь к гневу примешивается новое чувство – печаль. Когда мама не отвечает, я продолжаю:

– Местная полиция знает, что эта машина принадлежала тебе. Вчера я пришла в участок с адвокатом.

– Боже мой, Уилламина! Только виновные нанимают адвокатов. – В трубке раздается скрежет, когда она пытается что-то прокашлять. Это все, что она может ответить, услышав мой рассказ. Я растираю ладонью лицо. Проходит несколько секунд, прежде чем мама добавляет: – Если то, что ты мне рассказала о нем, правда, то, по-моему, нам не о чем говорить.

– О, нам есть о чем поговорить. В багажнике машины, когда ее вытащили из байу, нашли человеческие останки.

Я слышу, как она хрипло выдавливает через разделяющие нас километры:

– Но… как? Ты меня запутала. Это полная бессмыслица.

– Вот почему я все еще здесь. Вот почему мне придется на какое-то время остаться здесь.

– Девочка моя, я устала. То, что они нашли в машине, не имеет к нам никакого отношения. А полиция, если хочешь знать мое мнение, – это просто источник проблем. У них есть дела поважнее, чем мы с тобой. Я смотрю новости. Я вижу, что там происходит. Это ужасно, отвратительно, тебе нужно уехать из этой дыры, пока ты не оказалась в том же байу. Кто знает, какие еще психи там бродят. Это небезопасно.

Мама права. Здесь небезопасно. Но я должна остаться здесь.

– Я буду осторожна.

– Уилламина, это может оказаться тебе не под силу. – Ее голос звучит потерянно, тускло.

– Мейбри считала, что убила человека, мама.

Мама ахает.

– Заткнись. Не говори так.

– Это правда. – Тяжесть этой правды давит мне на грудь.

– Я больше так не могу, Уилламина. Возвращайся домой. Я устала.

У нее действительно усталый голос. У нее депрессия. Депрессия – это тяжело, это полное отсутствие радости в жизни. Готова поспорить, что маме трудно вставать по утрам с постели. Мне нужно начать думать о жизни за пределами этого городка. Жизнь продолжается и в других местах. И нравится это или нет, но не только дети нуждаются в защитниках. Иногда они нужны и родителям.

– Я позвоню твоему врачу, мама. Хорошо?

Мне кажется, что я слышу, как она кивает. Грустным шепотом произносит:

– Хорошо, девочка моя, сделай это.

Она вешает трубку. Я сразу набираю номер ее врача. Этот святой человек дал мне свой мобильный телефон. Я оставляю ему сообщение, а затем задним ходом выезжаю со стоянки и выруливаю на Мэйн-стрит. На глаза мне попадается «Кафе у Нэн», и я чувствую, как урчит у меня в желудке.

У посетителей «Кафе у Нэн» совершенно оглушенный вид. Я хорошо вписываюсь в общую обстановку. Найдя свободный столик в дальнем углу, я усаживаюсь за него. Подходит официантка, переворачивает вниз донышком мою кофейную чашку и наливает кофе.

– Вы уже определились, чего хотите? – спрашивает она усталым голосом.

– Что-нибудь жирное, пожалуйста.

– Тогда вы попали в нужное место. – Она указывает на закатанное в пластик меню. – Сегодняшнее специальное блюдо – бисквиты на пахте с подливой из раков и гарниром из яиц с голландским соусом. Достаточно жирное?