Книга Убийство перед вечерней, страница 77 – Ричард Коулз

– Какого х… черта мы им что-то должны? С какой стати они лезут к нам, вместо того чтобы заниматься своим делом?

– Они как раз и занимаются своим делом, папочка, у них такая работа. И они никуда не уйдут, пока не получат то, чего хотят. Может, мне с ними поговорить? Посмотрим, что можно придумать.

– Главное – пусть уберутся отсюда.

Журналисты согласились оставить Бернарда в покое на том условии, что прежде он даст пресс-конференцию. Гонория предложила провести ее в половине первого у ворот усадьбы – чтобы Бернарда подбадривала мысль о скором ланче, а его интервьюеров побуждал ускориться вид открытого рядом паба. Бернард настоял на том, чтобы его сопровождал Дэниел, и оба они вышли на длинную подъездную дорогу навстречу фотографам, операторам и репортерам.

– У ворот варвары, – пробормотал Бернард, – в привратницкой Алекс. Ничего доброго нам это не сулит.

Бернард в твидовом костюме и Дэниел в своем воротничке выглядели как представители ancient régime[110]. Бернард, памятуя о своем положении, старался держать себя в руках и сохранять достоинство. Но долго он так не протянул: под шквалом вопросов он вскипел и нашел выход из ситуации:

– Думаю, леди и джентльмены, вам лучше адресовать ваши вопросы нашему настоятелю, канонику Клементу, – и камеры, и репортеры дружно повернулись к Дэниелу.

– Не кажется ли вам, что в Чемптон пришло настоящее зло?

– Каково это – жить рядом с убийцей?

– У вас есть догадки, кто будет следующим?

Как только представилась возможность, Бернард поблагодарил журналистов (явно лишь потому, что noblesse oblige), после чего ворота закрылись, и они с Дэниелом направились по подъездной дороге к дому. Шли молча: Бернард не желал разговаривать, а Дэниел умел понимать, чего хочет собеседник. Вместо этого он смотрел на овец и ягнят, сидящих по обе стороны от дороги – иногда на асфальте, иногда на газоне, – в любом случае опасности большого мира их не беспокоили, до тех пор пока этот большой мир не приближался к ним вплотную: тогда они вздрагивали, поднимались на ноги (ягнята пошатываясь, а овцы скрипя суставами) и ковыляли прочь, а после вновь устраивались поудобнее.

Алекс и Гонория наблюдали за пресс-конференцией Бернарда из северной привратницкой.

– Ты поэтому сюда пришла? – спросил Алекс. – Чтобы отговорить меня от общения с прессой?

– Как будто это в моей власти, – отвечала Гонория. – Но, дорогой мой, не надо, правда. Они тебя не пощадят. И папочка расстроится.

– Ну я же не полный идиот.

– Я знаю. А это что за мрачные рисунки?

У ее ног лежала груда листов А2 с небрежно нарисованными углем надгробиями, траурными венками и одинокими воронами.

– Эскизы к моему новому проекту.

– Я не думаю, что в нынешних обстоятельствах будет хорошим вкусом рисовать подобное. Впрочем, вкус – вообще не твоя сильная сторона.

– Мой проект не про нынешние обстоятельства. Хотя как сказать, в некотором смысле, может, и про них. Узнаешь эти картинки?

Гонория присела на корточки, чтобы посмотреть поближе.

– Кажется, нет. Это ты нарисовал что-то на церковном кладбище?

– Нет. Но там я как раз хочу устроить перформанс, возможно, нужно будет пустить в ход твои чары, чтобы добиться согласия ректора.

– Ой, я поняла откуда эти картинки. «Неведение убивает».

По телевизору незадолго до того шла социальная реклама об опасности СПИДа – незаметного на первых порах, но грозного заболевания. Ее выпустили по заказу Министерства здравоохранения, когда стало понятно, что заразиться и умереть может каждый. «Неведение убивает», – предупреждал мрачный слоган, высеченный на надгробии, которое в замедленной съемке опускалось на землю. К небу поднималось облако пыли, фоном надрывался синтезатор, и на могилу падал букет лилий. «Неведение убивает», – звучал за кадром голос Джона Хёрта.