Книга Всегда подавать холодным, страница 78 – Макс Гаврилов

– Антипка, паразит, куды побег?! – Баба в ситцевом сером платке грозила вслед мальчишке кулаком. – Ну воротишься, как есть прибью!

За углом стучали кузнечные молоточки, там располагались кузница и мастерские шорников, по другую сторону торговали сеном, мукой, сахаром и дегтем, мясом и рыбой, цветами и яблоками, пшеном и живой дичью. Сомов медленно пробирался через толпу, пока наконец не увидел то, ради чего вышел из квартиры Монтрэ. На другой стороне улицы, укрытый тенью огромных лип, возносил свои шпили в небо Андреевский собор. Сомов часто бывал здесь еще с отцом, кавалером ордена Святого Андрея Первозванного. Андреевский собор был капитульным[35]собором ордена, и его кавалеры пользовались здесь особым уважением. Сергей помнил каждую трещинку на фасаде, каждую мраморную плитку, лежащую на полу придела. Огромные сводчатые окна трапезной и колокольни, купол, расписанный библейскими фресками, и огромный деревянный иконостас – единственное, что осталось от старой деревянной церкви, уничтоженной пожаром после попадания молнии, – все это он помнил так же отчетливо, как если бы это было вчера.

– Послушай, любезный! А отец Михаил все еще служит в храме? – спросил он у ямщика, выпрягающего гнедую из двуколки.

– Так точно, барин, служит, – по-солдатски ответил ямщик и перекрестился, повернувшись к храму. – Болел по весне дюже, но Господь смилостивился, дай Бог…

Сомов не верил в Бога. Уже не верил. Есть ли Господь там, на небе, когда здесь, на земле, среди чад его, творится такое? Где же был Бог, когда его, оклеветанного, опозоренного, лишили всего, что у него было? За что? За какие грехи? За службу долгую и добросовестную? Где был Бог, когда он, разжалованный в солдаты, на поле боя лез в самое пекло, не раз совал свою голову в такие адские печи, куда и дьявол чертей не пошлет? Когда он страстно желал одного – заслужить пролитой кровью прощения! Заслужить или умереть. Тогда Сомов мечтал показаться на глаза отцу восстановленным в дворянстве, чине и вымолить, ползая на коленях, его прощение. И как же распорядился его деятельным раскаяньем Бог? Сомов усмехнулся и достал часы. Без четверти полдень. Пора.

Он не спеша перешел улицу и едва успел расположиться на скамейке под липой, как услышал стук колес. Экипаж он узнал сразу. Все тот же мальчишка на козлах, только теперь не в ливрее, а в дорожном форейторском[36]костюме, черная карета с закрашенным на дверце гербом и четверка прекрасных ганноверских лошадей. Сомов подождал пару минут, огляделся, нет ли за каретой любопытствующих, и подошел к форейтору.

– Хозяин не приедет, он велел передать вам это. – Юноша протянул Сомову конверт, запечатанный сургучом. Сергей осмотрел печать. Герб, очевидно, был намеренно приложен к сургучу несколько раз, чтобы разобрать его было невозможно. Он скривил губы и качнул головой.

– Еще что-нибудь велел передать?

– Никак нет, барин. Велел сразу уезжать.

Карета тронулась, и Сомов остался один. Он вернулся на скамейку и сломал печать.

Вы наделали много лишнего шума. Оставайтесь там, где остановились. Вас, очевидно, разыскивают, и появляться у меня слишком опасно. Все завершится третьего дня. Вы будете нужны завтра вечером, приходите, как стемнеет, с черного хода, ключ найдете в конверте. Третьего дня утром будьте готовы покинуть Санкт-Петербург.