Книга Всегда подавать холодным, страница 77 – Макс Гаврилов

Если посмотреть с этой стороны, жизнь в условиях войны Извольскому даже нравилась. И привыкнуть к жизни вне ее ему никак не удавалось. Единственное настоящее и важное, за что цеплялось все его нутро, – поиски Натальи, окончившиеся весьма неожиданно и неприятно. Она стала частью мира, стоявшего по другую сторону его представлений о морали. Извольский удивлялся тому, как быстро и безболезненно пришло к нему решение о разрыве всяческих отношений с женщиной, которую, как ему казалось, он любил. Представить, что этот разрыв не оставит наутро никаких следов в его душе, еще неделю назад было совершенно невозможно.

– Чай, барин! – Авдей принес большой поднос с чашками и сахарницей.

– Знаешь что, братец? А проводи-ка меня в спальню! Я сегодня смертельно устал.

До Андреевского собора было около четверти часа ходьбы, погода располагала к прогулке ярко светившим солнцем, от которого, правда, в самом уголке левого глаза выступала слеза, так и норовившая скатиться по борозде глубокого шрама вниз по лицу. Приходилось то и дело вытирать ее белоснежным шелковым платком. Вскоре Сомову это надоело, и перед самым Морским кадетским корпусом он свернул от Невы в переулок, где в тени петербургских особняков глаз наконец перестал слезиться. Петербург, так нравившийся ему в прежние, молодые гвардейские годы, теперь вызывал одно чувство – настороженность. Теперь он спокойнее ощущал себя в грязноватом ямщицком армяке или в мужицкой рубахе с косо откинутым воротом, чем в дворянском платье. Не покидало ощущение, что вот сейчас его непременно узнают, удивленно окликнут по фамилии из проезжающего мимо экипажа. Хотя он и изменился, похудел, отрастил волосы длиннее тех, что носил прежде, и обзавелся этим безобразным шрамом, все одно чувство тревоги не отпускало. Карточная игра, в которой граф Штейн так быстро расстался сначала со всеми своими деньгами, а затем и с жизнью, планировалась целую неделю. Целую неделю он наблюдал за домом Вяземского: кто приезжает играть, во сколько игра начинается, когда прибывает и во что играет Штейн, в котором часу разъезжаются гости… За эти дни он не увидел там никого, кто мог бы его узнать, тем не менее это был большой риск. Сомов прекрасно понимал, что если кто-либо опознает в нем приговоренного к виселице беглого солдата, то правосудие империи не будет долгим. Картина висящего на солнце Семеновского плаца его собственного тела не вызывала в Сомове радостных чувств, порой ему даже казалось, что веревка, мысли о которой ему иной раз приходили и которой так ловко избежал два года назад, сдавливает ему шею.

Справа позади осталось здание Академии наук, прибранный зеленый скверик, засаженный кустами цветущей сирени и пушистыми карельскими пихтами. Сомов легко узнал угол особняка, за которым, он знал это наверняка, находился Андреевский рынок. Он быстрым шагом перешел улицу и оказался в гуще гомонящей на все лады толпы. Толстый, румяный булочник с торчащими в разные стороны усищами расхваливал свежую, только что испеченную сдобу. Аромат свежего хлеба обволакивал и уносил в детство. Вот торговала выловленной утром корюшкой молодая смешливая баба, в глубине, под навесом, худой мужичонка с деревяшкой вместо ноги старательно чинил хомут. Мимо Сомова пробежал босой мальчишка с растрепанными соломенными волосами, тут же из мясной лавки высунулась голова: