Книга Всегда подавать холодным, страница 18 – Макс Гаврилов

Свежий невский ветер приятно обволакивал лицо, и Извольский ощутил прилив сил. Он уже миновал мост и здание Кунсткамеры, по левую руку осталось здание Биржи. Нога на удивление чувствовала себя прекрасно. Остаток пути граф преодолел с особым удовольствием, и когда дверь квартиры Мишарина распахнулась, на его лице сияла самая благодушная улыбка.

– Господи, Андрей! – Мишарин был в белом морском камзоле и длинных панталонах. – Ну здравствуй, братец!

Они сердечно обнялись.

– Здравствуй, Василий!

– Проходи скорее, ну как ты? Как нога? – Он пропустил Извольского внутрь квартиры и закрыл дверь. – Захар, прими у барина верхнюю одежду! И тащи еще вина!

Последние слова относились к денщику, услужливо выскочившему в переднюю.

– Я без приглашения, прости, у тебя гости, – кивнул Извольский на огромную вешалку, сплошь занятую мундирами и сюртуками.

– Да полно тебе, – сверкая глазищами, сказал Иван, – пойдем, я представлю тебя моим товарищам! Хотя погоди, позволь все же спросить: как здоровье?

– Все хорошо, благодарю. Нога заживает, рука… – Он поднял искалеченную кисть. – Рука тоже… почти.

– Пальцев стало поменьше, это ничего! Мы ведь когда тебя на берег отправили, ты был лицом бел как парус. Всей командой в церкви свечи за тебя ставили! Бог отвел! Стало быть, поживешь еще! Пойдем, шампанского откроем, граф! Как же я рад!

Они прошли по едва освещенному коридору, поднялись по лестнице и вошли в гостиную.

– Господа! Позвольте представить вам моего боевого товарища, графа Андрея Васильевича Извольского, капитан-лейтенант флота Его Императорского Величества в отставке.

Извольский кивнул.

– Добрый вечер, господа!

Мишарин небрежно, по старой флотской привычке, представлял присутствующих. Начал по обыкновению с самого молодого, светловолосого корнета с голубыми водянистыми глазами, Валуйского. «Совсем юнец, – думал Извольский, – даже нежный румянец еще не сошел со щек». Курчавый, с заросшим кустистыми бакенбардами лицом поручик Вагин. Судя по мундиру, гусар Гродненского полка, доломан был накинут на спинку стула, зеленый, с белыми завитками шнуров. Николая Брамса, лейтенанта флота, граф знал, поэтому с улыбкой кивнул ему. Далее хозяин представил Жиля Монтрэ, француза, давно состоящего на русской службе. На нем был синий гражданский сюртук, хотя сам француз служил по артиллерийскому ведомству. Тонкие, изящные усики подчеркивали красивое и порочное лицо, сразу не понравившееся Извольскому. Все четверо проводили время за карточным столом, густо заставленным бокалами с шампанским. В глубине гостиной у растворенного окна расположились еще двое: уланский майор Гуревич и граф Порядин, темноволосый красавец с правильными чертами лица и умным, проницательным взглядом. Он также был в гражданском платье, но по выправке и осанке Извольский легче представил бы его в мундире гвардии. Гуревич попыхивал трубкой, Порядин же только что раскурил вошедшую нынче в моду сигару мануфактуры Буше. Сизый ароматный дым медленно выплывал на улицу, где уже начинали сгущаться сумерки.

– Захар, неси свечи! – Мишарин был навеселе. – Выпьем, господа!

– Только умоляю, без витиеватых тостов! – поднял бокал Монтрэ и улыбнулся. – Знаете, господа, живу в России без малого десять лет, а все никак не привыкну… – он сделал большой глоток шампанского, – никак не привыкну к вашей традиции непременно пить за что-то.