Книга Молчание греха, страница 53 – Такэси Сиота

Когда персональная выставка сорвалась, Сакуносукэ пришел в ярость.

– Я отказываюсь впредь иметь с тобой дело. Мы больше не знакомы! – кричал он мне на своем кансайском диалекте. Он был в расцвете трудоспособного возраста, а мне было за тридцать, поэтому мы немного поругались. Это полностью моя вина, но, думаю, во мне сидело некоторое высокомерие, которое заставило меня думать: «Где универмаг, а где какая-то галерея…»

После этого мы как-то наладили наши отношения, но некоторый осадок остался до сих пор. Раскаиваюсь, что не извинился тогда должным образом.

Пожалуйста, не спрашивайте про давление. Мне не хочется об этом вспоминать.

Нет, с тех пор я ничего не слышал об этом художнике, так что, думаю, он отказался от творческой карьеры. Что, его имя? Как же его звали… Наверное, смогу вспомнить, если посмотрю свои записные книжки того времени… Ногути? Нет, Номото… Точно, его звали Такахико Номото.

2

После стоявших в последнее время холодов во второй половине дня в городе Тиба подул приятный ветерок. Казалось, что всё вокруг наполнялось красками; идти стало приятнее. Мондэн аккуратно сложил шарф и положил его в сумку.

Спустя два с половиной часа езды из Уцуномии на синкансэне, а потом на обычном поезде он наконец прибыл к последней станции. До пункта назначения осталось меньше двух километров. Мондэн мог бы взять такси, но теплый солнечный свет звал прогуляться.

Музей «Токи» считается первым в мире художественным музеем, специализирующимся на реалистической живописи. Пологий склон, поднимающийся ко входу, справа ограничен незавершенной стеной, из-за крыши здания видны зеленые кроны деревьев. Слева – ряд стальных прутьев.

Здание, получившее престижную архитектурную премию, примыкало к обширному природному парку и выглядело легко и изящно, напоминая своим внешним видом поставленные друг на друга кубики или медленно движущийся дирижабль, в зависимости от того, с какой стороны на него смотреть.

Мондэн шел твердыми шагами. Такого волнения он не ощущал уже давно. А ведь за свою жизнь побывал во многих местах в качестве репортера и общался с самыми разными людьми – и с плохими, и с хорошими… Ему доводилось окликать вышедшего из своей квартиры подозреваемого в убийстве мужчину и брать у него интервью, несмотря на угрозы. Или субботним вечером, насладившись музыкой своего любимого Рахманинова, сразу после этого выпивать с дирижером, который руководил оркестром. Так что имя его читатели знали.

Мондэн вырос за годы своей работы, попадая в трудные ситуации и проникая туда, куда мало кому удавалось попасть. Он стал тем, кем был сегодня, отдавая всего себя работе, которой посвятил свою душу. Возможно, недостаток амбиций помешал ему стать руководителем редакции или членом редакционного совета, и, хотя Мондэн иногда вздыхал по поводу своей посредственной карьеры, он продолжал оставаться настоящим газетчиком, прошедшим и огонь, и воду.

Перейдя на должность руководителя бюро и погрузившись в управленческие заботы, он думал, что никогда больше не сможет испытать прежние волнующие чувства. Однако прошлое заговорило с ним после того, как ушел из жизни его старинный друг, детектив. Но, вообще говоря, такое может случиться не только со старым репортером.

«Ну вот скажи, Мон-тян, почему ты работаешь газетчиком?» Ёити Накадзава часто задавал ему этот вопрос, когда они вместе выпивали. Письменные столы репортеров, которым не удалось довести до конца тему, занимавшую всю их жизнь, заполнены незаконченными рукописями. Мондэн думал, что уйдет на пенсию с административной работы в своей компании.