Книга Молчание греха, страница 142 – Такэси Сиота

– Я видел работы Такахико Номото на складе галереи «Рокка»…

Сакаи молчал.

– В нашей газете в девяносто пятом году писали о вас, – продолжил наступление Мондэн. – В статье говорилось, что ваша коллекция была представлена на специальной выставке в музее Саппоро. Статья сопровождалась тремя фотографиями…

– Вы собираетесь писать об этом? – внезапно заговорил Сакаи, поэтому Мондэн не сразу смог отреагировать. Неожиданно этот вопрос затронул проблему, которую он откладывал на потом.

Его конечная цель как репортера – «писать». Однако во время шестимесячного сбора материалов, который начался в декабре прошлого года, Мондэн сосредоточился исключительно на том, чтобы «узнать». Он хорошо знал, что «вход» и «выход» неразрывно связаны друг с другом, но у него не было четкого представления о том, что он будет писать на самом деле.

Одновременное похищение двух детей в Канагаве стало преступлением, вошедшим в историю. Поскольку потерпевшие благополучно вернулись, дело вроде бы завершилось, но это не значит, что преступления не было. Страх и отчаяние маленьких детей, которых похищают взрослые, – это реальное несчастье. Теперь, когда сыщики обезоружены истечением срока исковой давности, настало время журналисту, вооруженному авторучкой, собирать по кусочкам недостающие детали.

– Собираюсь написать. – Интуиция подсказывала, что отступать не нужно.

– Вот оно как…

Сказав это, Сакаи снова замолчал. Вопрос о том, что именно писать, оставался в подвешенном состоянии, и они молча ждали реакции друг друга. Сакаи первым прервал молчание:

– Пожалуйста, приезжайте ко мне домой.

Примерно через два с половиной часа после звонка Мондэн съехал со скоростной автомагистрали на развязке прямо перед ее концом и оказался в ближайшем жилом районе. Было около половины пятого, и, хотя солнце светило уже не в полную силу, небо над Отару было голубым, дул приятный ветерок.

Дом Тацуо Сакаи стоял рядом с большим парком на холме. Мондэн, как и сказал ему Сакаи, припарковал машину на небольшом пустыре, расположенном по диагонали перед особняком. Эта земля тоже принадлежала Сакаи.

Хотя вокруг было просторно, жилой район выглядел небогато. Но находиться здесь было приятно, и с ближайшего холма в нескольких минутах ходьбы открывался отличный вид на море.

Жалюзи на въезде в резиденцию Сакаи были шириной примерно в три автомобиля. Мондэн позвонил в домофон; на его звонок голос Сакаи ответил: «Пожалуйста, пройдите в приемную справа». Он открыл железную калитку выше его роста и вошел.

Сад оказался не таким большим, как ожидал Мондэн, потому что бо́льшую часть пространства занимала парковка, просторная, как склад. Еще он увидел веранду, несколько деревьев разных видов с молодыми листьями и ярко цветущие розовые и красновато-фиолетовые азалии.

Больше всего его заинтересовал дом. Наружные стены второго этажа обшиты вагонкой кремового цвета и украшены пятью вертикальными решетчатыми окнами. Черепичная крыша с загнутыми краями придавала дому ощущение достоинства. Это было сочетание японской и западной архитектуры, демонстрирующее мастерство архитектора.

Открыв полированную деревянную дверь, Мондэн услышал хриплый голос из комнаты справа от входа:

– Заходите.

В приемной площадью примерно в десять татами перед взглядом Мондэна предстал, как на фотографии, Тацуо Сакаи, тяжело сидевший на кожаном кресле под висевшим на стене своим же портретом.