Книга Молчание греха, страница 122 – Такэси Сиота

– Я возьму это.

Рихо смолкла от неожиданности. На сей раз это была картина стоимостью двести семьдесят тысяч иен.

В универмагах продавцам обычно не устанавливают краткосрочную норму продаж на кимоно, произведения искусства и ювелирные изделия, поскольку цены на них высоки, а продавать их помногу крайне трудно. В художественных галереях работы стоимостью до двухсот тысяч иен считаются дешевыми. Однако крайне редко люди покупают по два произведения в течение пары недель, за исключением особо состоятельных покупателей.

Вся одежда Накаты – от пальто до кроссовок – была явно не из брендовых магазинов, и даже его волосы с химической завивкой не выглядели ухоженными. В поношенном бумажнике из синтетической кожи в беспорядке лежали купоны на скидки. Он явно был не из тех людей, которые покупают картины в универмагах.

Больше всего Рихо беспокоило то, что Наката не проявлял никакого интереса к купленным работам. В нем не чувствовалось страсти к искусству. У него не было любимого художника или жанра, и невозможно было понять, что понравилось ему в купленных картинах.

Так почему же Наката покупал картины? После двух встреч Рихо смогла безошибочно определить его намерения. Раньше уже бывало, что покупатели оставляли ей записки со своей контактной информацией и фотографировали ее через витрины галереи.

Как женщина, она опасалась скрытых мотивов этих извращенных мужчин. Однако, независимо от того, насколько осторожно она себя вела, не допуская попыток сближения, риск существовал всегда.

Рихо, как продавец, поблагодарила его, но на сердце у нее было муторно. Слушая, как во время оформления покупки Наката говорил об играх на смартфоне, она почувствовала желание вытереть носовым платком свое плечо, которого он только что коснулся.

Наката появился в художественной галерее и на следующей неделе. Один и тот же день недели, одна и та же одежда, одна и та же улыбка все три раза. Поскольку это была персональная выставка популярной перспективной художницы, посетителей было много, несмотря на будни. Рихо старалась как можно дольше разговаривать с другими покупателями, чтобы выиграть время, а Наката просто стоял, не глядя на вывешенные работы.

Не в силах вынести его взглядов, она с ним заговорила, и Наката был так счастлив, что, казалось, завилял бы хвостом, если б он у него был.

– Это вам, – сказал он, протягивая ей упаковку маринованных овощей, и начал рассказывать о своей поездке, во время которой он их купил. Ручка тяжелого полиэтиленового пакета впилась ему в пальцы, но Наката, казалось, не замечая этого, с энтузиазмом рассказывал о чудесах Каруидзавы.

– Можете что-нибудь порекомендовать? – спросил он вдруг, повернувшись к экспозиции после того, как кончил свой рассказ.

Рихо хотелось избежать продолжения разговора, но работа есть работа, и она указала ему на небольшую картину, висевшую на колонне.

– Я ее куплю.

Эти слова должны были ее порадовать, но ей стало страшно. Хотя картина была небольшая, стоила она триста тридцать тысяч иен, и скидки не предполагалось. Гортензии, нарисованные талантливым художником, несмотря на свою призрачность, дышали элегантностью и стоили своих денег. Покупка этой картины означала бы, что Наката потратил восемьсот тысяч иен за три недели. Она ничего не знала ни о его профессии, ни о бизнесе его семьи. Однако за время работы в секции дорогих товаров универмага Рихо научилась оценивать финансовую состоятельность покупателей. Предполагать, что Наката совершенно не стеснен в деньгах, было невозможно.