Книга Письма из тишины, страница 161 – Роми Хаусманн

Джули. Что-то с Джули.

Вера стремительно обегает кровать и хватает меня за руку. Я слышу крик, крик одной из моих девочек. Выпрыгиваю из кровати, выскакиваю из спальни, Вера следует за мной. Крик доносится снизу. Мы спускаемся в эту, как ее… кухню, и я замечаю, что дверь в подвал открыта. «София», – понимаю я. Кричит София. Только однажды я слышал, чтобы она так кричала, – когда упала с причала. Она была совсем маленькая и не умела плавать. Ее спасла Джули – она оказалась в воде быстрее меня. Ей самой было не больше пяти или шести лет. Моя Джули, моя маленькая водяная лилия…

Я бегу вниз по лестнице, Вера – за мной, и когда на последних ступенях я резко останавливаюсь, она чуть не врезается в меня. Моим глазам открывается… Образы мелькают, соревнуясь с ярким светом от фонарика Софии.

Джули, София, кровь.

В реальности, здесь, у озера, я падаю на колени, как падаю на колени в своих воспоминаниях. Только в воспоминаниях приземляюсь не на мокрую траву, а на твердый, холодный цементный пол, рядом с Софией, которая сидит возле своей неподвижной сестры. Я пытаюсь нащупать пульс, приподнимаю голову Джули и вместо упругой кожи чувствую под пальцами что-то мягкое, пальцы погружаются в окровавленную мякоть…

– Нет! – кричу я там, в подвале.

– Нет! – кричу я здесь, наверху, на берегу озера, и бью себя кулаками по голове. Моя старая, моя больная голова решила сыграть со мной злую шутку. Это неправда, все неправда. Я не просто болен, я сошел с ума, как и София, которая попыталась внушить такой сценарий моей наивной, глупой, больной голове. Она хватает меня за руки, пытаясь остановить, и кажется, что свет ее фонарика проходит через мои мысли – белое свечение, а потом красное пятно на сером цементе, лужа крови под головой Джули, образ такой реальный, такой настоящий, это не игра воображения…

Я протягиваю руку к Вере, которую хочу утешить, но она не здесь, она там, в подвале. И я понимаю, что совсем недавно видел, как Вера стоит, бледная и дрожащая, в одной тонкой ночнушке, а ее красивые рыжие волосы растрепаны – от сна, а еще потому, что она все время судорожно запускает в них руки, как будто пытается собрать себя по кусочкам… Кажется, я видел это во сне – или воспоминание вернулось ко мне накануне встречи с Лив, в тот вечер, когда София и Рихард пришли ко мне, чтобы помочь подготовиться к интервью…

Подготовиться – или убедиться, что я не скажу ничего лишнего. Проверить, помню ли правду. Правду о том, что случилось тогда в подвале.

Теперь я все помню, теперь я все чувствую. Вокруг холодно, стены будто сдвигаются, я кладу руки Веры себе на грудь. Львиное сердце никогда не перестанет биться, никогда, слышишь? Я рядом. И никуда не уйду.

– Я не мог ее спасти, – шепчу я, стоя на коленях в мокрой траве почти двадцать лет спустя. – Как такое возможно, София? Как возможно, что я спас тысячи людей, но не смог спасти собственную дочь?

– Папа…

Я хочу умереть, прямо здесь и сейчас, как я хотел умереть и тогда, но не мог, потому что рядом были моя жена и младшая дочь, которых я должен был защитить.

Я снова все помню. Помню, как мы с Верой обсуждали, что теперь делать. Помню, в каком мы были отчаянии. Мы только что потеряли дочь. Потеряли старшую дочь руками младшей. Что будет, если мы вызовем полицию? Потеряем ли мы и вторую дочь? Заберут ли у нас Софию? Ей всего четырнадцать, она еще подпадает под закон о несовершеннолетних.