Книга Письма из тишины, страница 140 – Роми Хаусманн

Я прикусываю губу, чтобы остановить поток слов. Не хочу звучать как безумец. Потому что я не безумец. А если и обезумел – то только благодаря таким, как Новак и Хендрикс.

Я пытаюсь сглотнуть – в горле словно ком. Мысль об этой комнате теперь жжет изнутри: после сегодняшнего утра она уже никогда не будет прежней. Потому что теперь я потерял все. Все до последнего.

Живот сжимается в судороге. Меня мутит. Я наклоняюсь – и меня рвет.

– Багажник… – сиплю я, сплюнув одну лишь желчь. – Сами посмотрите, чего вы добились.

ТЕО

– Нет… – всхлипываю я, и ноги у меня подкашиваются, будто мне рубанули топором по подколенным сухожилиям. «Багажник» – снова слышу у себя в голове. Багажник, багажник… Он привез ее. Он действительно ее привез, как я и надеялся… Привез. Но в багажнике. И теперь говорит, будто это мы до такого довели…

Фипс хватает меня за руку, пытается поднять. Я чувствую, как он дрожит. Он дрожит, как и я.

Багажник. Она была жива. Все эти годы – жива. Она жила… пока мы не довели ее до этого. Багажник. Отталкиваю Фипса и, качаясь, иду вперед. К его машине. Моя Джули. Мое дитя. Багажник.

– Не делай этого, Тео! – кричит Фипс, хватает меня сзади, и я снова чуть не падаю. Сумка с ружьем соскальзывает с плеча, шляпа падает на землю. – Нельзя трогать улики!

– Прочь! – ору я. Мне удается вырваться, только потому что я резко сворачиваю в другую сторону. На бегу хватаю сумку, рву молнию, достаю отцовское ружье.

– Он убил ее! – слышу я за спиной голос Фипса. Оборачиваюсь на секунду – он с телефоном в руке. Снимает. – Он их всех убил!

Бегу дальше. Прямо на этого, как его там… Вагнера. Он как раз пытается подняться, когда я со всего размаха бью его прикладом по виску. Его веки дергаются, потом он падает. Без звука. Я оставляю его лежать и бросаю ружье. Фипс больше не пытается меня остановить. Я бегу к багажнику, а он – за мной, с этой своей штукой, с телефоном. Просовываю руку под замок и, затаив дыхание, поднимаю крышку…

ДАНИЭЛЬ

Не успевает зрение проясниться, как я слышу свист – тонкий, резкий, будто исходящий из самых глубин черепа. Моргаю – и тут же зажмуриваюсь: в правый глаз затекает что-то теплое, липкое. Пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается. Словно не мое. Снова моргаю. Все перед глазами красное. Кровь. Вижу впереди расплывчатые силуэты – они склонились над багажником моей машины. Да, это вы. Это всё вы. Если б не вы, если б не свели меня с ума – я заметил бы. Я бы понял, что она не дышит. Но теперь уже поздно. Куин мертва. Моя Куин. Единственная, кто был рядом все эти годы.

Я пытаюсь отползти – медленно, осторожно. Боль повсюду – и снаружи, и внутри. Куин уже давно была слабенькой, да. У нее случались припадки. Но я заботился о ней, я делал все что мог, – лучше любого врача. Дрожащей рукой тянусь к телефону в кармане – задача почти невозможная, когда каждую клетку разрывает боль.

Сегодня утром я вошел в ее комнату – а она просто лежала. Неподвижная. Уже холодная. Я вытащил ее из клетки, прижал к себе и бросился вниз. Закричал Бишоп-Петерсену, что нужно срочно ехать в клинику. Он сразу же вскочил. Не знаю – то ли впервые почувствовал ко мне что-то вроде сочувствия, то ли просто испугался, что я с ним сделаю, если он не подчинится. Но я бы его не тронул. Я же просто… просто хотел, чтобы хоть кто-нибудь меня наконец выслушал. И понял.