Книга Вик Разрушитель #4, страница 109 – Валерий Гуминский

— Я принимаю ваши извинения, Анна Степановна, — сориентировавшись, протягиваю руку, в которую вложила свою ладошку девушка, и легонько пожав тонкие теплые пальцы, отпускаю. — Поверьте, я нисколько не злюсь, что вы так отреагировали на поражение своего старшего брата. Он дрался достойно. Никогда не видел такого мастерского исполнения Дара. И да, вы можете запросто общаться со мной. Я никого не кусаю и не ем на обед!

Корявая шутка развеселила всех, даже Долгорукова улыбнулась. Румянец стал бледнее; она еще раз изобразила легкий поклон, дождалась моего и ретировалась на свое место.

— Я фигею, — тихо пробормотал Кочубей, когда в классе снова оживились. — Это что было-то, а? Чтобы гордячка Долгорукова сама подошла и попросила прощения? Самое интересное, никакого повода не было! Ну, ходила и злилась, что с того? Ее право, как к тебе относиться.

— Мишка, я сам ничего не понимаю, но лучше принять все как есть, — ответил я.

— Семейка их горячая, но Глава Рода всех держит в узде, — подтвердил Данька Захарьин. — Возможно, пошли нехорошие слухи про поведение его детей, вот и всыпал обоим. Но это мои предположения, не берите в расчет.

В класс зашла учительница русской литературы — учебный день начался.

На большой перемене наша компания собралась в столовой. Конечно, началось обсуждение утреннего «покаяния» Долгоруковой.

— Андрей, не верь ей, — заявила Нина, разглядывая зубчики вилки, одна из которых была слегка загнута. Как будто не знала, что с ней делать: то ли поменять, то ли не обращать внимания. — Анька сама бы ни за что не подошла с таким заявлением. Ее родичи настропалили.

— Даже если так, — задумчиво откликнулась Лида, — то какой во всем этом смысл? Долгоруковы хотят показать, что не прочь задружиться с Мамоновыми?

— Точнее, показать лояльность Роду Мстиславских, — усмехнулся Кочубей. — Андрюху довольно благожелательно принимают в вашей Семье, Великая княжна, отсюда и такие маневры.

— И что делать будешь? — уплетая пышно взбитое картофельное пюре со сливочной подливой и биточки, поинтересовался Данька. Для него на первом месте была еда, и спрашивал он исключительно риторически.

Я пожал плечами. Действительно, а что делать? Сделать вид, что ничего не случилось. Ну, призналась Аня, что невзлюбила меня за поколоченного старшего братца, не умеющего думать головой наперед. Осознала, что гордыня и злость будут мешать в наших отношениях. И да, есть такая мысль, что именно отец подтолкнул ее на примирение. Как-никак, мои связи с Мстиславскими не секрет для высокородных. А Долгоруков-отец рассчитывает, наверное, на эти связи в будущем. Матерые аристократы хранят в своем сейфе несколько планов, нельзя забывать!

Нам ведь три года вместе бок о бок находиться. И все три года обидой пылать? «А глаза у нее красивые, как и она сама, — невовремя мелькнула мысль. — Милая, какая-то мягкая и домашняя. Злость ей не идет».

— Не люблю держать за спиной недругов, — признался я. — Пусть лучше худой мир, чем добрая ссора.

— Правильно мыслишь, — одобрительно кивнул Мишка, осушая стакан с компотом из кизила и яблок. Облизал губы и прищурился на порцию Даньки.

— Хочешь мой? — верно расценила его взгляд Катя и быстро пододвинула свой стакан.

— Спасибо, а ты? — растерялся Кочубей.

— Я не хочу, — улыбнулась Лопухина.