Книга Вик Разрушитель #5, страница 196 – Валерий Гуминский

— А что у нас больше всего любит сей юноша? — пробормотал Мстиславский. — Вот и замена розгам. Пожалуй, пусть Юрка займется ретивым княжичем.

2

— Ты что же, Ванька, струхнул душонкой? — шипел Ушатый, прижимая к спинке кресла парня, севшего в его автомобиль. — Пришел, значит, к тебе этот сучонок молодой, чем-то там пригрозил, а ты и в кусты? Девочка испугалась?

— Не смей меня оскорблять, дядька Тимофей! — тот пытался вырваться из-под тяжелой руки, давящей на грудную клетку, отчего ощутимо потрескивали ребра. Силу применяет, сволочь! — Я не за себя испугался, а за маму и брата! Он же не шутил, когда предупреждал о последствиях!

— Да что он может? — скривился Ушатый, но локоть убрал. Нервным движением достал из заднего кармана чехла фляжку, открутил крышку и хлебнул. Остро запахло коньяком. — Мелкий гаденыш с поганым Даром. А ты, пусть и бастард Семена, имеешь право на месть. У тебя кровь рода Ушатых, ты проходил инициацию у Источника… Который уничтожен, погашен!

Еще один глоток. Тимофей поморщился — излишне много в горло попало, едва не поперхнулся.

— Доведи дело до конца! В прошлый раз, конечно, глупость сотворил. Едва девчонку-княжну на тот свет не отправил. А теперь ищи способ до него добраться. Тут сорока на хвосте принесла, что молодежь лицейская, та, из «Чистых Прудов», собирается на какую-то вечеринку. Сняли на весь вечер помещение «Стрельца». Подлови Мамонова и уничтожь!

— А сам-то ты чего боишься? — осмелел Иван. — Я не настолько силен, чтобы стереть в порошок человека! Этот пацан посадил в мою голову какую-то дрянь. Как только начинаю думать о мести, ночью кошмар снится! Как будто меня привязали к дереву, вокруг люди в меховых куртках пляшут, а шаман своей колотушкой по бубну стучит, что-то завывает. А потом… потом с меня начинает слезать кожа, всего выгибает от боли, я становлюсь на карачки и превращаюсь в какого-то зверя! И знаешь, что потом делаю?

Он почти выкрикнул это в лицо опешившего Тимофея.

— Я оказываюсь в своей квартире и рву на кровавые куски маму и брата! — лицо Иванаисказилось. — И этот кошмар реален до ужаса! А голос шепчет, что только мое благоразумие сохранит их жизни. Так что я даже пальцем не пошевелю, дядька!

— Чушь какая, — пробормотал Ушатый и снова хлебнул, после чего решительно закрутил крышку и забросил фляжку в карман. — Хочешь сказать, он тебе ментальный блок подсадил? Такой охрененный спец? Когда успел освоить?

— Я могу попросить его прийти к тебе в гости, — злорадно произнес Иван. — Тоже будешь по ночам стонать и орать. Да пойми ты, дядька! Любая плохая мысль о Мамонове сразу заставляет меня корежиться от ужаса! Боюсь за себя, что родным зло сделаю!

— Проклятье! — выцедил сквозь зубы Тимофей, разглядывая в лобовое стекло прохаживающего на улице водителя. — Неужели так трудно наказать ублюдка? А ты знаешь, дружок, что княжич Мамонов получил в дар усадьбу наших старших родовичей? Теперь он там будет хозяйничать! Вот такая справедливость, Ваня!

Ване Алексееву было до одного места, что особняк старших Ушатых перешел в другие руки. Сами наворотили дел, теперь расхлебывайте. Иван хотел мести по личным обстоятельствам, нисколько не связывая свои принципы с политикой. Но дядька Тимофей решил втянуть его в такое болото, откуда уже не выбраться. Он бесится от того, что готовится депортация Рода куда-то на север, в изгнание. Пока император молчит, выдерживая паузу. А может, ждет весны, чтобы женщины, дети и старики не особо пострадали, когда прибудут в суровые места.