Книга Физрук: на своей волне 2, страница 109 – Валерий Гуров

Мымра виновато опустила глаза, словно понимала, что иного выбора у неё нет.

— Молчание — знак согласия, — подвёл я итог и занёс Глобуса в подсобку.

Осторожно уложил его на мешки с тряпками, убедился, что тот хоть как-то устроился, и притворил дверь.

— Вот так, — сказал я, оглянувшись на остальных. — Думаю, географу сейчас здоровый сон точно не повредит.

Учительская к этому моменту уже превратилась в миниатюрный улей. Все были на ушах. Физичка, раскрасневшаяся, обмахивала себя тетрадью. Химичка торопливо поправляла перед зеркалом причёску, готовясь к приезду важного гостя. Училка по русскому нервновытирала стол салфетками, хотя на нём и пылинки не было.

Я перевёл взгляд на завуч, которая всё ещё стояла неподвижно, будто не знала, как реагировать.

— София Михайловна, — я расплылся в улыбке. — А мы, случайно, таким образом не нарушили никакие протоколы?

Завуч хмыкнула, перекрестив руки на груди, но так и не ответила.

В учительскую вошёл директор. Взъерошенный, в мятой рубашке… По тому, как он держался, было видно, как день вымотал Лёню подчистую. Но и не мудрено: всё-таки слишком много событий для одной школы произошло за последние несколько часов. К тому же Аля Крещёный решил заявиться тогда, когда его никто не ждал. Естественно, без звонков и предупреждений, как снег на голову.

А у нас в России ведь как обычно встречают тех, кого «нужно встретить»? За сутки успевают покрасить траву в зелёный цвет, заменить таблички и выдать всем одинаковые улыбки. А тут… ни покраски, ни репетиции. Полный кавардак. И я прекрасно понимал, зачем Аля это сделал. Он никогда ничего не делал просто так. Его цель была очевидна: застать всех врасплох, не дать школе подготовиться, а потом ткнуть пальцем в любую мелочь. Ну и заявить, что учреждение не готово и финансирование нецелесообразно.

Может, сейчас Аля и будет мил — походит, поулыбается, пожмёт руки. А потом, когда придёт время решений, просто достанет свои наблюдения как козырь и использует всё это против школы. Ничего, там, где Аля учился, я преподавал.

Директор тем временем остановился посреди учительской с глазами, полными усталой решимости.

— Девочки, я думаю, вы уже все в курсе, что у нас ЧП… — он развёл руками с обречённостью на лице.

В ответ послышалось коллективное аханье.

— Есть у кого какие идеи, что нам делать?.. — Лёня, совершенно раздавленный, озирался по сторонам.

— Есть у кого какие идеи, что нам делать…?

Голос директора прозвучал жалобно. И с той ноткой безысходности, когда человек уже понимает, что помощь ждать неоткуда, но всё же надеется на чудо.

Лёня обвёл взглядом учительскую, словно надеялся, что кто-то решится заговорить. Но в ответ… тишина. Никто даже не кашлянул, чтобы, не дай бог, не привлечь к себе внимание. Физичка теребила ручку, химичка рассматривала ногти, а училка по русскому стояла у окна и подглаживала листки денежного дерева.

Сейчас все ждали одного — кто возьмёт на себя инициативу. Но дело-то тонкое: любая инициатива наказуема. Проявил — и потом отвечай за результат. А результат, если, не дай бог, что-то пойдёт не так, тут же превратится в коллективную катастрофу. И виноватым, естественно, назначат инициатора.

Поэтому все молчали. Даже Лёня, почувствовав безответную тишину, переминался с ноги на ногу. Сам не зная, как выкрутиться. Молчала и Мымряева — видно, решила, что в этот раз лучше отсидеться в тени.