Книга Физрук: на своей волне 4, страница 84 – Валерий Гуров

Мда… честно говоря, даже самый конченный сиделец, насколько я знаю, категорически не потерпел бы, чтобы кто-то совращал его дочь. А тем более втягивал в дела, за которые дают реальные сроки.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как постепенно складывается полный портрет этой «милой» семейки.

Да, я знал, что семья у Миланы неблагополучная. Но не думал, что настолько. И самое мерзкое, что в этой истории абсолютно всё было понятно.

Абсолютно.

— Ну что ж, — хмыкнул я. — Замечательная компания у тебя подобралась.

На секунду я даже представил, что было бы, попади эта ушлая парочка не ко мне, а к кому-нибудь из тех ребят, с которыми доводилось пересекаться в прошлой жизни.

Там бы их приключения закончились быстро, грязно и очень плачевно. Девчонку, попади она к нужным людям, отправили бы на панель отрабатывать долг, пока ноги не отвалятся.

А её подельника просто бы грохнули к чёртовой матери, даже особо не разбираясь, кто там кому что обещал. В лучшем случае закопалибы в песчаном карьере, чтобы и следа не осталось.

Но лихие девяностые давно канули в прошлое. Правда, даже тогда я не прибегал к таким методам, хотя знал многих, кто работал именно так и считал подобный подход единственно правильным.

Сейчас же у меня был куда более цивилизованный, понятный и рабочий вариант. Например, взять эту парочку за шкирку и сдать в ментовку. Пусть там уже сами решают, кто прав, кто виноват.

Рабочий вариант. Более чем.

Однако, когда я посмотрел на Милану, на то, как она сидела, сжавшись, будто на неё только что вылили ведро ледяной воды, я ясно почувствовал, что всё это она делала не от хорошей жизни. Не от избытка ума и не от бог знает какой криминальной романтики.

Нет, Милана явно делала это от загнанности и беспросветной тьмы, которая окружает таких девчонок с самого детства.

Я задумался.

Я, конечно, не сторонник соплей и розовых рассуждений вроде «каждый заслуживает второй шанс». Мир не так устроен, и я это знаю лучше многих.

Но чёрт, дери, что-то во мне подсказывало, что именно эту конкретную ученицу можно было попробовать вытащить. Выдернуть из той ямы, куда её тащили обстоятельства, отец-сиделец и любовничек-уголовник.

А вот насчёт её дружка… Нет.

Тут без иллюзий. Такие подонки не меняются. Не перевоспитываются и не становятся лучше. Они просто ищут новую жертву, нового лошка, которого можно выставить на деньги.

Я смотрел на Милану и понимал, что девчонка на самом краю. Сорвётся, ещё один неверный шаг — и она полетит вниз. А я, видимо, оказался тем самым человеком, который может либо подтолкнуть…

либо вытащить.

И решение нужно принимать сейчас.

— Смотри, Милана, — я медленно выдохнул, сбрасывая остатки раздражения, — деньги, которые ты у меня украла, в любом случае придётся вернуть. Это даже не предмет обсуждения.

Она моргнула, но не перебила, что уже было хорошо.

— А предмет обсуждения, — уточнил я, — заключается в другом. В том, что ты прямо сейчас решишь для себя, выйдешь ли ты из этой нехорошей истории на щите или под щитом.

По глазам Миланы было видно, что это выражение влетело в одно ухо, а в другое вылетело. Пришлось переформулировать, сделав посыл проще и прямее:

— В общем, дорогая, сейчас твой момент Х. Ты решаешь, как будешь жить дальше. Плохо или хорошо. Третьего недано.