Книга Физрук: на своей волне 4, страница 107 – Валерий Гуров

Но куда интереснее оказалась вторая часть — в документе было расписано, что именно я делал в помещении шиномонтажки. Почти поминутно. Местами даже посекундно. Настолько дотошно, что, казалось, за мной ходил человек с секундомером и тетрадью.

Я приподнял бровь. Любопытно… Либо у них там действительно висела камера, причём с хорошим зумом, ну или шиномонтажники под диктовку расписывали каждое моё движение.

Не то чтобы меня напрягало содержание — напрягала сама тщательность. Слишком уж рьяно старались.

Впрочем, по большому счёту было совершенно неважно, кто именно расписывал весь этот цирк — камера или шиномонтажники. Куда важнее был сам факт: ребята решили нажиться. И нажиться красиво, предъявив нехилую сумму.

Адвокат продолжал монотонно выводить мне содержание бумаги — фактически пересказывать то, что я и так держал перед глазами. Я же достал из кармана телефон, открыл поисковик, вбил название одной из позиций из списка — той, что была посчитана особенно щедро.

Через несколько секунд меня перебросило на сайт поставщика. И вот там уже красовалась цена на абсолютно новое оборудование… ровно вдвое ниже той, которую этот умник заложил в расчёт.

Ну-ну.

Вопросов больше не осталось. Картина, как говорится, сложилась. Меня хотели прогнуть, нагнуть и выжать по максимуму.

Времени слушать юридический словесный понос у меня не было вовсе. Адвокат вещал уже минут десять, и мне надоело изображать внимательного слушателя.

Я поднял глаза от телефона и оборвал его на полуслове:

— Слушай. Давай не будем ходить вокруг да около, — предложиля. — Просто скажи прямо: в чём заключаются претензии Али ко мне?

Адвокат вздрогнул, видно было, что этот дохлик терпеть не может, когда его перебивают. Он привык держать монолог и ждать покорного молчания. Но я не из той породы.

— Суть претензий заключается в следующем. У вас, Владимир, есть два варианта, полностью укладывающихся в рамки правового поля, — на слове «правового» он почему-то сделал акцент. — Первый вариант: вы компенсируете весь ущерб, нанесённый комплексу шиномонтажа в результате ваших противоправных действий…

Ну что ж, вариант, озвученный первым, был предсказуем до зевоты. Всё ясно: хотят снять с меня деньги, причём по смете, где каждая позиция завышена ровно в два раза.

Я никак это не прокомментировал. Просто молча смотрел на адвоката, пока он готовился перейти ко второму пункту программы.

— Либо, — начал он с тем же нарочито сдержанным выражением, — существует второй вариант. Это статья 167, часть 2… — и дальше он торжественно зачитал её текст: — умышленное уничтожение или повреждение имущества, если эти деяния повлекли значительный ущерб, совершённые из хулиганских побуждений, по мотивам расовой или национальной ненависти, а также путём поджога, взрыва или иным общеопасным способом, повлекшие по неосторожности тяжкие последствия…

Закончив чтение, он поднял на меня взгляд. И да — на уголках губ у него дрогнула тонкая, мерзкая, едва заметная улыбка. Такое выражение лица бывает у тех, кто искренне верит, что прямо сейчас загнал собеседника в угол.

— … наказываются, — продолжил он тем же сухим тоном, — принудительными работами сроком до пяти лет или лишением свободы на тот же срок.

Вот значит как. Плати завышенную сумму, либо мы тебя отправим греться в изолятор. Очень изящно. Даже красиво по-своему. Видимо, адвокат рассчитывал, что я начну суетиться, оправдываться или искать компромисс. Но мне пришлось его разочаровать.