Книга Физрук: на своей волне 5, страница 56 – Валерий Гуров

И я начал озвучивать свой план, который уже полностью сформировался у меня в голове. План был непростой, местами даже авантюрный, но требовал прежде всего определённого мужества от каждого, кто в нём будет задействован. И, если честно, я считал слабым звеном именно нашего географа.

Всё-таки человек пьющий, вечно тревожный, всё время оглядывающийся по сторонам, чтобы никто не поймал его за этим делом с поличным. Разумеется, Львович отличался крайней осторожностью в любых инициативах. А в моём плане географу доставалась одна из главных ролей. Причём роль такая, которую нужно было сыграть так убедительно, что поверил бы даже Станиславский, встань он сейчас у нас в кабинете.

Географ, прекрасно понимая это, уже на середине моего рассказа вспотел так, словно его посадили на допрос. Он снова достал свой фирменный платок и начал промакивать им лоб.

Что до нашей завуча, то она выслушала план с невозмутимым выражением лица. Соню трудно было чем-то удивить. К тому же после нашего недавнего разговора я точно знал, что Соня готова поддерживать меня в каждом пункте.

А вот у пацанов глаза прямо-таки загорелись, когда они слушали. План действительно был рискованным — на грани безумия, по меркам школы уж точно. Однако именно эта острота, эта перчинка и цепляла их. В их взглядах мелькнул подростковый азарт.

— Всем всё понятно? — спросил я, когда закончил свой рассказ. — Возражения, вопросы, замечания имеются? Если да, то попрошу ускориться.

Завуч лишь качнула головой, мои ученики тоже сидели молча — у них от предстоящей авантюры глаза всё ещё горели, не до вопросов было. А вот у кого вопросы нашлись, так это у Глобуса. Он кашлянул в кулак, словно набираясь духу, и изобразил максимально серьёзное выражение лица:

— Владимир Петрович, вы же понимаете, чем я рискую, если соглашусь во всём этом участвовать, — сказал он тревожным голосом. — Да, я понимаю, что я ваш должник, что долги надо отдавать, но всё же… я думаю, что вы понимаете, что мне нужны гарантии. На случай чего.

При этих словах он демонстративно покосился на Соню, словно хотел, чтобы именно она это услышала.

Я прекрасно понял, что он имел в виду. Иосиф Львович всей душой желал, чтобы завуч на ближайшее времяот него отвязалась. И не маячила над душой со своими «яркими педагогическими наблюдениями».

— А что вы на меня так смотрите? — спросила Соня.

Потом перевела взгляд на меня. В её глазах читалось совершенно ясно: «Ну вот, я же говорила, что звать его сюда — плохая идея. Он точно не член нашей команды».

Мне было совершенно не с руки позволить географу сорваться с крючка, на который он уже практически наделся. Упустить его сейчас — значит потерять ключевого участника плана.

— София Михайловна, — начал я, делая голос мягче и располагающе улыбаясь, — у меня сейчас будет личная просьба к вам. Прошу: вы хотя бы на ближайший месяц дайте нашему уважаемому Иосифу Львовичу выдохнуть.

Я улыбнулся Соне ещё шире, подчёркивая, что прошу искренне.

— Да скорее не выдохнуть, Владимир Петрович, а хоть раз вдохнуть полной грудью, — поправил меня географ с такой тоской, будто говорил не о двух неделях передышки, а о мечте всей жизни.

Соня уже раскрыла рот — я по глазам видел, что она собиралась выдать резкое и, скорее всего, очень принципиальное возражение. Но я опередил её буквально на полслова. Всё-таки дай ей сейчас заговорить — и всё мгновенно скатится в очередную педагогическую перепалку.