Книга Физрук: на своей волне 6, страница 93 – Валерий Гуров

По тому, как Львович об этом говорил, было видно, что решение это далось ему непросто. Ему словно приходилось переступать через собственное упрямство и оправдания, к которым он привык.

Львович, конечно, тут же начал меня заверять, что специально никогда не оставлял дверь запертой. И уж тем более не собирался делать это тогда, когда дома была мать пацана. По его словам, всё происходило лишь по той причине, что он иногда перебирал с алкоголем.

Выпьет лишнего — и так получалось, что он засыпал, а проснувшись, уже не помнил, что сам же и нагородил баррикаду, забыв её отпереть.

— В общем, Иосиф Львович, я надеюсь, что мы с тобой договорились и ты больше таких вещей делать не будешь, — подвёл итог я. — Думаю, ты прекраснопонимаешь, что за такие дела можно и по рогам получить.

Он усмехнулся.

— Конечно, понимаю. Да его мамка сказала, что хахаль её новый придёт и мне как раз-таки разобьёт морду, — сказал Глобус. — Это я сейчас прямо цитирую её слова.

— Ну, я надеюсь, этого всё-таки не произойдёт, — заверил я. — А чтобы так точно не произошло, будь добр, в следующий раз включать голову, а не думать задницей. Я всё-таки верю, что голова у тебя на плечах есть.

Глобус на секунду замялся, потом развёл руками так, будто признавал поражение в этом споре. Ну и всё-таки пообещал мне, что в следующий раз будет действовать более осмотрительно. Без самодеятельности и баррикад в тамбуре — даже если всё это, по его мнению, делалось из благих побуждений и с целью воспитания пацана.

На этом мы и договорились. Я уже собирался уходить из квартиры, чтобы забрать Рекса у пацана. А там объяснить ему, что в следующий раз никаких таких ситуаций между ним и его соседом больше не предвидится.

Я уже сделал пару шагов в сторону прихожей, когда в входную дверь постучали.

Причём так, что с первого же удара стало понятно — человек по ту сторону двери не собирается вежливо ждать, пока ему откроют. У Глобуса дверь была старая, ещё советская. Потому от глухого, тяжёлого удара мне на секунду показалось, что полотно сейчас попросту вынесут вместе с косяком.

Я остановился и переглянулся с Глобусом. В голове у меня первым делом мелькнула мысль, что, возможно, это как раз вернулась мать соседского пацана. И, честно говоря, её реакция была бы вполне объяснима. Ну кому понравится, когда с сыном обходятся таким вот образом.

Но Львович, судя по всему, уже успел прийти к собственному выводу.

— Владимир… — сказал он, тяжело вздохнув и как-то сразу осунувшись. — Ну я же говорил… Это, походу, мать пацана привела своего хахаля. Ну, чтобы мне, как она и обещала, бить морду.

Он сказал это с усталым фатализмом, словно заранее смирился с тем, что сейчас произойдёт. И да — чем сильнее колотили в дверь, тем яснее становилось, что это не мать. Уж больно тяжёлыми были удары, да и визга или истеричных выкриков не было…

Нет, конечно, географ когда-то носил краповый берет, и в прошлом у него, без сомнения, были и сила, и выносливость. Но я слишком хорошо видел, что те возможности организма, которыми он когда-то обладал, теперь остались где-то очень далеко. Годы, алкоголь и образ жизни сделали своё дело.

Если бы кто-то решил сейчас избить Иосифа Львовича, много сил для этого, к большому сожалению, не понадобилось бы.

Географ, словно понимая, что дальше тянуть нельзя, уже собрался идти открывать дверь, пока её не разнесли в щепки. Он даже шагнул вперёд, но я успел перехватить Львовича, придержав за плечо.