Книга Хозяйка пряничной лавки, страница 63 – Наталья Шнейдер

Он вынул из моих пальцев перо. Склонился над моим плечом, вырисовывая букву.

— Веди. Третья буква. Означает «ведать», «знать». Символично, не правда ли?

Его присутствие давило, мешало думать, и это злило меня едва ли не больше, чем сам допрос.

Я макнула перо в чернильницу. Рука дрожала — от напряжения и от его близости. Веди. Два круга, связанные загогулиной.

— Я ведала нарядами, — прошипела я, выводя первый круг. — А не взятками.

— Взятки? — мгновенно уцепился он. — Я не произносил этого слова. Я говорил о гостях.

— Я не дура, Петр Алексеевич. Хоть и грамоте не учена.

— О, в том, что вы не дура, я уже убедился. Именно поэтому мне сложно поверить в вашу избирательную слепоту. Вы не видели гостей? Людей в мундирах? Дворян из высшего общества?

— В гостях у купца? — фыркнула я.

— Допустим. — Он словно не услышал меня. — Допустим, вы не выходили к гостям. Но вывидели результаты их визитов. Долги. Или, наоборот, внезапные деньги. Золото не берется из воздуха.

— Да кто же мне дал посмотреть на это золото! — возмутилась я. — Деньги — мужское дело.

— И вы ничего не помните, — едко повторил он.

— Не помню! — огрызнулась я. Перо с хрустом сломалось.

— Спокойнее. — Его голос упал до вкрадчивого шепота, от которого по спине побежали мурашки. — Возьмите другое. Позже я научу вас правильно чинить перья. Но сейчас вы порежетесь, если возьмете в руки нож, даже перочинный.

— Спасибо за заботу, — буркнула я.

— И не держите перо как копье, которое вы собираетесь вонзить во врага.

Он потянулся поправить мою руку.

— Не надо. Я сама.

На мгновение наши взгляды встретились. В его глазах было то же самое, что чувствовала я сама — глухое раздражение оттого, что тело реагирует быстрее разума. Его тянуло ко мне, меня — к нему, и нас обоих бесило это притяжение, потому что оно мешало думать.

Он медленно выпрямился, убирая руки за спину. Словно прятал их от греха подальше.

— Сама так сама. Вспоминайте, Дарья Захаровна. Это в ваших интересах.

Чтобы посмотреть ему в лицо, пришлось вывернуть шею. Здоровенный. Опасный.

— В моих? Мой отец мертв. Его капитал и товары — даже из лавки, что находится там, — я ткнула пером в сторону пола, чудом не посадив очередную кляксу, — конфискованы. На моей шее старуха тетка и девчонка, которую вышвырнули из дома. Все, что у меня есть, — двадцать пять отрубов ассигнациями, которые дали мне вы. Плюс четыре отруба, которые вы же дадите в конце недели — если не съедете. Так чего мне бояться? Чем вы можете меня напугать, господин ревизор? Или мне лучше сказать — господин следователь?

— Следователь ищет вора, чтобы посадить, — фыркнул он. — Ревизор ищет убытки казны, чтобы взыскать. Подделка, которую вы сегодня так блестяще описали, продается сейчас. Значит, кто-то утаил имущество, подлежащее конфискации. Нанес прямой убыток казне.

— Да не стойте вы у меня за плечом, как нечистая сила, шея затекла, — проворчала я.

— А вы не отвлекайтесь. Я не статуя в музее, чтобы мною любоваться. Пишите. Веди.

Я скрипнула зубами.

— Либо это сделал тот, кто покрывал вашего отца, — продолжал Громов. — Либо наследники вашего батюшки. И когда я разберусь кто — штрафы станут его самоймалой проблемой.

Я отложила перо: руку свело. Начала массировать пальцы.

— Не пугайте ежа… гм. В смысле, не вешайте мне лапшу на уши. Приказчик, продавший вам товар, мог соврать. В большой город — если говорить о жалобах на качество из Белокамня — товары возит не один и даже не дюжина купцов, и сколько из них нечисты на руку — одному господу известно. Да что долго думать, собрать спитой чай по трактирам, подкрасить железным купоросом и снова продать — невелика хитрость.