Онлайн книга «Хозяйка пряничной лавки»
|
Я фыркнула, мотнула головой, отгоняя наваждение. Просто я привыкла все делать сама, а он, видимо, привык ни с кем не считаться. Я ему не нравлюсь, он мне тоже, но, поскольку детей нам вместе не делать… При этой мысли я опомнилась. Трижды плюнула через плечо и постучала по деревянной ложке. Завтрак. Нужен завтрак, и быстро, похоже, низкий от голода уровень сахара плохо влияетна мозги, что мне достались. Что я там планировала… — Ох, запахи-то какие! — воскликнула тетка, заходя на кухню. И тут же сменила тон на уже привычный визгливо-недовольный. — Ты чего наделала, бестолковая! Что это на бочке навертела? Зачем простыню испортила! — Оставь в покое простыню, — попросила я, шинкуя лук. Нож стучал по доске, и этот ритмичный негромкий звук успокаивал. Меня, но не тетку. — А переставила все зачем? Все должно быть на своих местах! Я тут полжизни… Я положила нож, повернулась к ней и посмотрела ей прямо в глаза. Сказала не зло, но очень твердо: — Тетушка Анисья. На кухне должен быть один хозяин. И с сегодняшнего дня это буду я. Она открыла рот, чтобы возмутиться, но я подняла руку, останавливая ее. — Огонь очень чувствует настроение и усиливает его, передавая еде. Когда человек готовит, он должен быть спокоен и думать о хорошем. Тогда и еда получается вкусной и на пользу идет. А если повара дергать, ругать и под руку говорить, пища выйдет горькой, злой. От нее только живот болеть будет. Хочешь, чтобы постоялец наш отравился злой кашей? — Отродясь ничего подобного не слышала, — не сдалась тетка. — Да на этой кухне повар с кухаркой вечно собачились, бывало, и волосья друг другу выдирали. И ничего, батюшка твой ел да нахваливал! — Так, может, потому у него и рука была тяжелая, что еду, приготовленную с тяжелыми мыслями, ел? — улыбнулась я. Тетка поджала губы. — Что ты мелешь, язык без костей! — Возьми вон каши из печи да позавтракай, — сменила я тему, бросая на разогретую с маслом сковородку лук. Главное — не передержать его, чтобы карамелизовался, но не успел подгореть. Жаль, помидоров нет. И сыра. К слову… — А потом скажи мне, где взять денег. Надо на рынок сходить. Молока купить, сметаны, сыра. — Раскомандовалась! — снова взвилась тетка. — Денег я тебе не дам, отродясь ты не умела с ними обращаться, вечно транжирила. Ишь чего надумала: сыр покупать! И отойди от печи, все испортишь! Готовить ты тоже отродясь не умела, все слуги за тебя делали. Я вылила на сковородку яйца и засунула ее на под печи. Снова обернулась к тетке. — Та Даша, которая отродясь ничего не умела, утопилась в проруби, — сказала я, и каждое слово словно падало на пол булыжником. — Ее больше нет. Тетка разинула рот.Осенила себя священным знамением. — Что ты несешь! — Что слышала, тетушка. Той балованной купеческой дочки больше нет. Есть я — та, кого муж выставил из дома за грехи отца. И я умею и готовить, и считать деньги. — Да откуда бы… — начала она и смолкла под моим взглядом. — Ты вчера готова была подложить меня под постояльца за вязанку дров. Я не злопамятная, но память у меня хорошая. Ты боишься нищеты и голода. Значит, не мешай мне сделать так, чтобы постоялец был всем доволен, а у нас всегда были дрова и еда на столе. Или справляйся одна. Как знаешь. Я — выкручусь. Выкручусь, чего бы это мне ни стоило. В наступившем тяжелом молчании я вынула из печи шкворчащую яичницу. Белок посолить, желток поперчить. Гренки — легкие, поджаристые, хоть и ржаные, уже готовы. Чай он заварит сам. |