Книга Жена Альфы, страница 25 – Клара Моррис

Пусть они презирают моё тело. Но сегодня они будут вынуждены считаться с моим разумом. И в этом будет моя маленькая, горькая победа.

Я подошла к кафе «У лебедя». Зашла внутрь, выбрала столик у окна, с которого виден вход. Заказала чашку самого дешёвого кофе. И стала ждать.

Мои руки не дрожали. Внутри было спокойно. Спокойствие обречённого, который наконец-то решил, какую надпись оставить на стене перед казнью.

Смотрите. Слабая — да. Но не беззащитная.

Кофе остыл. Горький, как мои мысли. Я смотрела в чёрную жидкость, пытаясь представить её лицо. Мать. Во всех моих детских фантазиях она была святой. Жертвой. Хрупким существом, раздавленным тяжестью пророчества. Потом, когда жизнь в стае отца ожесточила меня, в эти фантазии прокралась тень сомнения. А что, если она была такой же? Жестокой, холодной, гордой омегой-аристократкой, которая лишь выполнила долг, родив «избранное дитя», и для которой я была лишь биологическим экспериментом, неудавшимся и позорным?

Что я скажу ей? «Здравствуй, мама, я твоя дочь из будущего, и ты умрёшь»? Это безумие. Я скажу… ничего. Я посмотрю. Узнаю правду о ней. А потом… потом мне нужно добраться до истоков этого проклятого пророчества. О нём говорили только в прошлом. В моём будущем оно было запретной, провалившейся темой, позорным пятном, которое все старались забыть. Почему? Потому что оно не сбылось? Или потому, что его никогда и не должно было сбыться? Что, если это не предсказание, а заговор? И я в нём — всего лишь разменная монета, пешка, которую двигают по доске, даже не глядя?

Мысли путались, создавая опасные, головокружительные узоры. Каждый мой шаг здесь запутывал петлю времени. Я приближалась к матери. Значит, приближалась к моменту своего зачатия, к пророчеству, к его авторам. Это было как подносить факел к пороховой бочке. Но назад пути не было. Я зажгла этот фитиль, когда послала ту записку. Теперь нужно было увидеть взрыв. Или, по крайней мере, понять, что за заряд в этой бочке.

Дверь кафе открылась с лёгким звонком колокольчика. И вошли они.

Воздух в зале сменился. Запахло сталью, дорогой шерстью и безоговорочной властью. Первым шёл мой отец. Олег Волков. Молодой, но уже с тем же ледяным, высеченным из гранита лицом, что я помнила. Его глаза, как сканеры, мгновенно нашли меня за столиком. В них не было ни страха, ни любопытности. Была холодная ярость, приправленная презрением. Он был здесь не как отец, встревоженный за беременную жену. Он был как Альфа, чьё логово обнюхал шакал.

А за ним… вошла она.

Мария.

Вся моя внутренняя подготовка, все фантазии разлетелись в прах от одного взгляда.

Она была… огнём. Высокая, с царственной осанкой, в длинном пальто, отороченном мехом. Её волосы, цвета воронова крыла, былисобраны в тугой узел, открывая лицо с резкими, прекрасными скулами и глазами такого глубокого, тёмного янтаря, что в них, казалось, можно утонуть. Она не выглядела хрупкой. Не выглядела жертвой. Она шла с спокойной, безмятежной уверенностью королевы, входящей в свой тронный зал. Её беременность не умаляла её силы, а подчёркивала её — как носительницу новой мощи.

И её взгляд. Когда он нашёл меня, в нём не было ни брезгливости, ни страха. Было острое, пронзительное любопытство. Как у учёного, увидевшего редкий, неклассифицированный вид. Она смотрела на меня, и я чувствовала, как этот взгляд снимает слой за слоем, пытаясь докопаться до сути.