Онлайн книга «Право на выбор»
|
4-5 — Меня тоже вызвали для дачи показаний, здесь почти весь персонал, который был тогда на платформе. За спиной у Шерши вместо привычных уже колбочек и скляночек с растениями — пустая голая стена. Сама рахшаса выглядит измученной, о чем я спрашиваю сразу же. Она отвечает одним словом: вархи. Меня кривит от одного упоминания. — Странно, что меня не позвали… — Еще одна проблема, помнишь об этом? — Точно. С Маром они не виделись: свидетелей держат порознь. На Миртосе, точнее на их орбитальной станции, очень скучно. Делать особо нечего, только ходить на бесконечные допросы: шерховы бюрократы вызывают по десять раз на день и упаси звездный свет не явиться. — И долго это все еще будет тянуться? — Пока не решат, кто кому должен за разрушенный корабль. — Разве не шерхи должны?.. Шерша неожиданно долго хохочет, глаза ее переливаются розовым. — Ну ты даешь… — произносит она, отсмеявшись. — Это же шерхи. Ты же не спрашиваешь с моря убытки от цунами, верно? — А… ясно. И ничего им нельзя сделать? — Пытаются, но пока удается только выслеживать и уничтожать отдельные корабли — на переговоры они не идут, где их планета и есть ли она вообще, никому неизвестно. Они приходят из ниоткуда и уходят в никуда… — Самые настоящие пришельцы… — Прише… что? Прости, связь барахлит… Связь и правда оставляет желать лучшего — картинка мигает и идет рябью. Мы спешно прощаемся и договариваемся о новом созвоне при первой же возможности. Когда изображение рахшасы пропадает совсем, я открываю диалог с Маром. Он пока очень короткий: почти все время нашего знакомства мы могли общаться оффлайн. Он отчитался, что долетел до станции, я пожелала удачи… не могла умнее что-нибудь придумать?.. Может, сейчас написать? А что?.. а надо ли? а вдруг занят?.. аа, черт с ним. Я быстро набираю сообщение, исправляю пятнадцать грамматических ошибок и отправляю прежде, чем сомнения превратят пальцы в монолит. Ответ приходит быстрее, чем я успеваю переключиться на другую переписку: Рихта периодически проверяет не за… кхм… любили ли меня до смерти мои супруги, и если я не отвечаю больше, чем полдня, звонит и грозится выслать десантную группу на Таврос, “в шерховом заду я видела нашу дипмиссию и ее протоколы”. Я перечитываю ответ Мара трижды, краснею до корнейволос, булькаю и падаю лицом в подушку. Твою ж мать… это… это неожиданно было и… настолько, что я сжимаю сомкнутые руки между ног и чувствую нарастающий жар… хорошо, что никого нет дома… хорошо… что мне никуда не надо… идти… Простыни липнут к телу, влажному, теплому… Горячее дыхание ветра из окна чуть шевелит волосы, торчащие из ослабевшего узла на затылке, лижет хребет… жарко… как же на Тавросе… жарко… Как хорошо, что дома никого нет… * * * К вечеру жара спадает — ее плотное марево оседает у земли, на камнях можно еду готовить — я не пробовала, но готова за это поручиться. Возвратившийся домой Раш’ар наблюдает за мной как будто с каким-то подозрением — хотя я дважды принимала душ и практически не вспоминала короткую дневную переписку. Я удивилась, когда узнала, что Мар сам предложил ему ночевать в эти дни в нашем доме — а тот не был дураком и согласился. Как оказалось, оставлять меня совсем одну он боялся больше. Я стараюсь вести себя как обычно — но для этого нужно вспомнить, как я веду себя обычно, но почему-то ни черта не выходит. Выходит только нелепое и несуразное нечто, похожее на плохо поставленный кукольный театр, где мое тело — старая марионетка, а сама я — ослепший кукловод. Раш чувствует мою неловкость, но помогать мне не торопится, в этом бесплатном театре одного уродца он — добровольный зритель. Еще никогда в этом доме я так не радовалась наступлению условного отбоя. |