Онлайн книга «Право на выбор»
|
— … Как она? — Говори тише. Спит. — …говорила что-нибудь? — Нет. Сам спрашивай. — … — Тебе сколько лет? — Ладно… забудь… запах… — Женское… это нормально. — …Жутко. Принесу вечером… — Давай… — Мар… — Что? Тишина звенит так долго, что от нее закладывает уши. Может, вышли? или поняли, что я не сплю?.. пока я решаюсь на вдох, снизу доносится непривычное, искаженное, странное… — Шер’тарнам, Маршаллех. И снова пауза — совсем другая, живая, напряженная — колотится биением сильных сердец… — …и ты прости меня, Раш’ар. Меня пронзает изнутри — неведомой силы облегчение затапливает внутренности раскаленным, искристым… больше я не слышу ничего, даже говори они над ухом, ничего бы и не услышала… Может теперь… все-таки что-то наладится?.. * * * Я убеждаюсь в этом еще раз — наутро, когда тихий Раш’ар приходит и молча садится за стол — а Мар не встает и не уходит. Напряженная тишина забивает горло и есть становится решительно невозможно. Я с трудом проталкиваю по пищеводу кусочек хлеба, молясь не подавиться, и быстрее чем нужно вскакиваю за еще одной тарелкой. Для туров сесть за один стол и разделить трапезу до сих пор имеет особое значение. Я доверю тебе — и я отвечаю доверием. Все это время они ни разу не ели не то что за одним столом — в одной комнате даже. — Жарко сегодня, да? — брякаю я от переполняющих меня неловкости, радости и волнения. Раш кивает, но молчит, Мар подхватывает: да, действительно. Обещают еще большее потепление, к празднику Отчего огня будет самая жара — а потом она пойдет на спад. — Отчего огня? — Конец лета, перед сбором урожая. Мы просим благословения Великого Тура на жатву, а Миршельнасс молим на мягкую зиму. — То есть праздник больше религиозный? — Больше да, но гуляния вполне себе мирские. Я делаю мысленную пометку — почитать о празднике на досуге. — А у вас были какие-то традиции в семьях на этот праздник? — Ну, у меня особо не было… Отец водил на гуляния, покупал сладости…дом обычно украшают женщины, а их, сама знаешь, не очень у нас много… — Ясно… — я вдыхаю больше чем нужно, беру паузу больше чем нужно. — Раш… а у тебя?.. Тур, до этого сидевший почти не поднимая глаз, вскидывает на меня их с удивлением — как будто пропустил весь разговор мимо ушей и теперь пытается понять, что от него требуется. — А… ну… мама вешала звонари… и плела ракум к празднику… — Ты рос с матерью? — удивляюсь я невольно и тут же жалею о вопросе: лицо тура становится блеклым и невыразительным. — До пяти лет. Потом ее не стало. — Мне жаль. Извини. Он делает вялый жест рукой, Мар следит за ним пристально — и я не до конца понимаю его взгляд. Напряжение и… сочувствие?.. — Ты не обязана следовать традициям наших семей, — говорит он спустя тяжелую паузу, когда я от тоскливого стыда уже покрываюсь пятнами. — Ты можешь придумать что-то свое… или не придумывать вовсе. — Хорошо… хорошо я… я подумаю. Раш, правда, мне жаль. Еще раз извини. Он улыбается — тенью той улыбки, что растягивала его лицо и делала похожим на волчье. Но в этой улыбке тепла больше, чем я ощущала от него за все это время. — Ничего. Это было очень давно. * * * — Выглядишь лучше. — … спасибо. Не знай я Гриду достаточно хорошо, решила бы: издевается. Не могу я хорошо выглядеть на третий день цикла. Но Грида имеет в виду другое, уйримы в принципе внешность воспринимают сквозь призму энергетического фона. Один и тот же человек для них может выглядеть абсолютно по-разному в разные дни. Узнавать же они привыкают по совокупности других признаков: вибрация голоса, поступь шагов, манера речи и другие, не очень мне ясные… |