Книга Среди чудовищ, страница 79 – Джулия Рут

— Да вы что, сговорились? — недовольно бурчит старуха. — Из нас троих только ей и идти. Или прикажешь своей старой матери ковылять туда по снегу?

— …

— Неси на руках, если так печешься.

— Мам, может все-таки…

— Юллан, — голосом Астейры можно металл резать. — Ради кого она туда первый раз побежала? Хочешь новый повод ей дать?

От повисшей в воздухе тяжести по нему идет рябь, становится трудно дышать, а контуры тел вокруг расплываются, идут золотыми всполохами — но всего на мгновение.

— Раз больше нечего сказать, на том и порешили.

Идти на капище обязательно нужно на своих двоих — путь к нему тоже часть подношения. К счастью, за несколько дней до этого потеплело, снег осел и слипся, так что идти было намного легче. Ступая и проваливаясь лишь по щиколотку, я вспоминаю, как увязала по колено — и как только добралась?.. Та ночь помнится все хуже, все меньше в моих воспоминаниях о ней связанностей — словно в голову напустили паучков, и те с каждым днем все плотнее и плотнее затягивают прошлое своей паутиной.

— Это от касания бога, — поясняет Бьорн, подавая мне руку. Я неловко хватаюсь за неё и перебираюсь через поваленный ствол. — Да и двигала тебя скорее всего не только собственная сила. Сама, без помощи леса, ты бы так далеко не ушла.

Это становится понятно уже на середине пути, когда страшно запыхавшись, я прошу Бьорна сделать привал. Тяжело опустившись на торчащий из-под снега валун, я задираю голову — там, в пустоте безликого неба, замерли голые ветви, острыми концами врезаясь в его застывшую серость. Ни звука не издает замерший лес; он кажется уснувшим, кажется неживым, но я знаю, что это не так. Где-то среди черных деревьев бродит белый олень с человеческим лицом и играет девочка с глазами цвета разгневанных небес.

— Не замерзла?

Я позволяю улыбке растечься по губам и с трепетным теплом принять в ответ слегка изумленный, даже растерянный взгляд.

— Ты так меня укутал, как я могла замерзнуть?

— Пообещай, что скажешь, если замерзла или устала, — лицо его до обидного быстро возвращает себе прежнее выражение. Вот бы он почаще смотрел на меня… по-другому.

— Да, конечно. Идем?

... За облаками не понять, сколько прошло времени — мне кажется, что идем мы целую вечность. Мы пробираемся сквозь заросли, залежи снега и буреломы, и в какой-то миг Бьорн берет меня за руку и больше не выпускает — а я не забираю обратно. Расплавляясь в жерле горячей ладони, она становится чудовищно чувствительной — все мое существо стекается на участок голой кожи, склеенный с мужскими пальцами. Твердые и сухие, словно камень из печки, они нечасто касались меня раньше, и я не знаю, будут ли касаться еще… хочули я, чтобы они касались еще. Проплывают неузнаваемые места, у которых нет и шанса быть узнанными — даже броди я тут часами, не нашла бы дороги домой. Хорошо, что Бьорнведет меня — потому что от холодного воздуха у меня кружится голова, а мелькающие деревья превращаются в бесконечный хоровод. Вот только… от воздуха ли?

— Почти пришли.

— А… хорошо…

Он сжимает мою руку чуть крепче, оглядывается, и я бездумно смотрю на сильную шею и подбородок, обветренные губы и выше — в черные глаза, от взгляда которых на лице плавится кожа.

— Не смотри… так… — шепотом, едва слышно, когда намного громче звучит то, что никогда не будет сказано.