Книга Среди чудовищ, страница 115 – Джулия Рут

Рука ее на моей голове на миг замирает, замирает воздух в груди.

— Хорошо. Это несложно. Можем хоть сейчас сделать.

— Давай.

Шмыгнув еще раз, она уходит в кладовку, и я не удивляюсь, когда она выносит оттуда еловые веточки и сушеные ягоды рябины, оставшиеся с праздника, пару мешочков и нитки. Бережно расходуя слова, словно их запас у нее внезапно закончился, она рассказывает, какой нужно вышить на мешочке узор, в какой последовательности и чем его наполнять, как украсить янтарем его завязочки. Я следую её указаниям со всей внимательностью, что имею — мне очень хочется хотя бы раз, особенно в этот раз, сделать все хорошо, сделать достойно.

— Я слышала, что путь — тоже часть подношения… но не совсем понимаю, как это, — спрашиваю, когда работа почти закончена. Юллан делает тоже, но если на столе передо мной сиротливо лежит одно саше, то перед ней — уже четыре.

— Потому что суть подношения — это приложенное усилие, — объясняет она, обрезая завязочки. — Неважно, что именно ты делаешь: плетешь венок, делаешь саше или просто идешь на капище через лес — ты прикладываешь усилие, и твое устремление достигает сердца божества.

Выходит, когда я бежала через лес, когда делала пауков из соломы, когда стояла на реке и кровь капала на лед — это все было подношением? Я разглаживаю мешочек перед собой пальцами, он слегка хрустит и пахнет хвоей. Это саше такое маленькое… будет ли его достаточно?.. Стоит ли мне пройти весь путь самой, на своих ногах?

— Даже не думай.

— Да, Лест, даже не думай.

Я беспомощно перевожу взгляд с Бьорна — он-то понятно, от него я и не ждала согласия — на Кьелла. Но и тот стоит, скрестив руки и нахмурившись.

— И вообще — чего это тебе вдруг понадобилось к Астейре?

— Ну… просто… хочу повидаться с ней.

Бьорн и Кьелл переглядываются, и меня касается возникшее между ними напряжение.

— Я отнесу тебя, — наконец говорит Бьорн. — Снег еще глубокий, да и дорогу в лесу ты сама не найдешь. Не стоит оно того.

Я вздыхаю украдкой. Надежды особой не было — но я должна была попытаться.

Раннее утро дышит в лицо влажностью и какой-то свежестью — чистой талой водой пропитан воздух вокруг. По ночам еще очень морозно, но днем только и слышно, как тяжело ухают пласты снега с ветвей и крыш, как гулко стучат капли с тающих льдин. Утро началось раньше, чем вчера; день закончится позже, чем вчера. Безмолвие в воздухе больше не абсолютно.

Близится весна.

Тяжело ступает черный олень, мягко покачивая меня на своей спине. Вокруг на сколько хватает глаз — еще скованные снегом деревья, и приходится низко опускать голову, чтобы не задеть парящие сугробы, готовые в любую минуту хлопнуться на затылок. В какой-то момент я перестаю её поднимать — растекаюсь по шее и с наслаждением вдыхаю терпкий звериный запах; вспоминаю, как он нес меня по тому же пути, но в другом направлении, как страшно мне тогда было. Мерный шаг убаюкивает, я словно во сне, но не сплю, и в какой-то миг мне мерещится белый силуэт среди деревьев — но стоит присмотреться, и он тут же тает, растворяется в облаке осыпавшегося снега.

К ночи становится холодно, и засыпаю я уже между лапами медведя. Когда Бьорн без слов меняет форму, меня на миг охватывает оторопь — а потом я смотрю в глаза и узнаю их. Наверное, я узнаю их в любом обличьи… никто, кроме него, не будет так на меня смотреть. Со всех сторон окутанная жаркостью, я запрокидываю голову и бездумно смотрю в ночное небо, переполненное звездами. Полгода назад, мимоходом бросив взгляд за окно, я видела это небо — и в то же самое время не видела ничего. Мира за границами дома не существовало — словно на оконные стекла его кто-то просто наклеил рисунки. Сидя в снегу между лапами зверя и чувствуя его дыхание, я смотрю на звезды и вижу бескрайний простор,отделяющий меня от них; живая и дышащая темнота вокруг простирается на далекие мили, и я ощущаю их все, ощущаю себя маленькой, крошечной… ощущаю, что мне больше не нужно подтягивать ноги к груди, прятать за спиной руки, голову вжимать в плечи — вокруг достаточно места. Уж на меня хватит.