Книга Грим, страница 93 – Анастасия Худякова

– Прости меня за то, что я сейчас скажу, но твои родители были ужасными людьми. Я говорю это не просто для того, чтобы как-то поддержать тебя. Я искренне презираю людей, которые избирают слепую жертвенность и самоотречение своей идеологией и упрямо навязывают ее другим. А к Богу это не имеет никакого отношения. Это не благо, а самая настоящая глупость. Это не гордость, а позор – морально убивать собственного ребенка для сомнительного блага других. И оправдания этому нет, ни в этих стенах, ни в каких-либо еще.

Теодора долго молчала. Потом пошевелилась, юбка издала слабый шелест.

– Ты сказала тогда, что могла бы рассказать все это лишь мне. Но почему?

Он уперся взглядом в неудобную деревянную скамью и водил ногтем по линиям древесных жил, навеки застывших в таком виде.

– Я думала, ты понимаешь. – Она понемногу возвращалась в настоящее, голос становился прежним, привычным.

– Не уверен…

– Ты единственный никогда не видел во мне ни жертву, ни должницу, ни исключительное зло. И то, что ты сказал сейчас, о жертвенности… Наверно, это то, что я стремилась услышать всю жизнь, но вокруг меня не было ни одного человека, который думал бы так, а значит, подтвердил бы мою невиновность.

– О, Тео…

– Когда мы только познакомились, мне было тяжело находиться рядом с тобой именно по этой причине. Ты всегда высказывался так резко, но четко понимал, во что веришь. И ты никогда не признавал ни лжи, ни самоотречения, ни преклонения несуществующим божествам. Все это пугало меня, потому что понимала: вот он, тот человек, который не заклеймит меня чудовищем. Но, вероятно, я так привыкла к позорному ярлыку, что расстаться с ним мне было слишком страшно. Возможно, я не вполне понимала, кем буду, если… Это звучит странно, да?

– Нисколько. Пожалуйста, продолжай.

– Я по-прежнему верю в Бога. И я хочу снова безбоязненно посещать церковь. Кстати, сегодня я делаю это во второй раз за двадцать с лишним лет. Но теперь знаю: все, что мне навязывали раньше, не имело к Богу ровно никакого отношения. Не Бог наказывал меня за то, что я была ребенком не того пола, а отец. И все те разы, когда я выбирала блажь других, отрекаясь от собственного благополучия, даже гораздо позже, будучи взрослой, не имели отношения к служению Богу. Потому что все это было служение Злу.

Роману показалось, она придвинулась ближе к разделяющей их перегородке, потому что он услышал ее дыхание.

– Почему Зло вообще существует? – спросила Теодора.

– А как ты думаешь?

– Потому что Добро позволяет ему быть. До тех пор, пока так называемое Добро потворствует ему, поддается каким-то благородным слабостям и готово добровольно сложить голову, Зло будет торжествовать. Его породили мы, те, кто отдает ему то, что по праву принадлежит нам, и тем самым позволяем вытягивать из нас жизненные силы. Это мы подпитываем его нашими жертвами и нашими слабостями. Каждый раз, когда мы отступаем на шаг назад, утверждая, что не будем бороться, что правы не мы, что не знаем, как лучше поступить, что нам это не нужно, пусть лучше возьмет кто-то другой, пусть другой скажет, пусть он решит, – Зло делает два шага вперед, попирает нас грудью и смеется над нашей глупостью, ведь оно не смогло бы сделать ни шага, если бы мы сами не позволили. Это вечный танец Добра и Зла, как все привыкли думать лишь потому, что им хочется оправдать свою слабость. На деле же это танец глупости и несуществующего греха.